?

Log in

entries friends calendar profile Previous Previous
jaschil_14hane
ВОРЧУН | общественно-культурный альманах
vorchun.media
Фаина Гримберг
Амазонки – мужской миф
Но прежде чем вести речь собственно об амазонках, не худо будет напомнить одну интересную аксиому, а именно: женщины могут носить длинные юбки или короткие штаны, стричься наголо или заплетать волосы в пышные косы, вести домашнее хозяйство или пилотировать самолеты, воспитывать детей или писать философские трактаты – всё равно они остаются частью мужской цивилизации, мужской культуры, или – точнее – культуры с мужской доминантой. Почему так? Да потому что никакой иной культуры у нас в запасе нет! У нас нет возможности откуда-то, непонятно откуда, извлечь и предъявить городу и миру, что называется, культуру с женской доминантой, подобно тому, как опытный фокусник вдруг показывает публике даму пик, которую искусно прятал в рукаве. Даже фундаментальное исследование Марии Гимбутас, ярко рисующее неолитическую цивилизацию равновесных элементов – мужского и женского – гиланическую цивилизацию (от греч.: «гинека» – «женщина», «андрос» – «мужчина»), основанную на своего рода культурной «надстройке» – на культе Великой Богини; так вот, даже исследование Марии Гимбутас рисует нам прежде всего культуру, не имеющую письменности и потому не могущую говорить о себе четко и в полной мере информативно. Именно вследствие отсутствия письменности слишком многое в гиланической цивилизации-культуре неясно, гипотетично, спорно, трудно истолковывается.
Но всё же, почему именно мужчины создали универсальные фактически цивилизационные модели, в которых тончайше разработаны, нюансированы социальные роли? Возможна ли вообще цивилизация-культура с женской доминантой? Но прежде чем ответить на этот вопрос, стоит попытаться понять закономерности возникновения и существования мужской культуры-цивилизации. Исследование феномена, бытования легенды об амазонках поможет нам приоткрыть некоторые тайны отношения мужчин к женщинам.
Легенда об амазонках? Но легенда ли? А, может быть, правда? Некоторые этнографы, кстати, пытались отыскать, локализовать на карте мира такие понятия, как «земля амазонок», «страна амазонок». От этих попыток осталось на карте название "Амазонка", а в минералогии – камень амазонит. Не удалось – увы! – отыскать, найти государство, племя воинственных женщин. Да вообще-то и не стоило искать. Но почему же не стоило? Как же быть с многочисленными свидетельствами античных писателей? Как быть с иконографией, многочис¬ленными скульптурными и рисованными античными изображениями амазонок? Что ж, давайте-ка рассмотрим основные особенности, признаки этих свидетельств, этих изображений. Каковы их основные составляющие, так поставим вопрос.
Итак, первая составляющая, назовем ее условно: «Давно» и «далеко». Да, Плутарх, Геродот и прочие утверждают наличие амазонок. Но в каких хронотопных, «местовременных» рамках? Все античные писания (мужские, разумеется!) об амазонках сходятся на том, что амазонки, конечно, существуют или существовали, но... это было давно, во времена баснословных царей, таких, как Тесей, к примеру. Или же амазонки всё еще продолжают существовать, но где-то далеко, где-то на границах ойкумены – обитаемой земли; где-то там, где живут люди с тремя ногами и третьим глазом во лбу; где-то там, где властвуют уже не начатки географии, а предания и легенды. То есть амазонки были, но теперь их нет. Или – амазонки есть, но их фактически невозможно отыскать и увидеть.
Давайте назовем вторую составляющую легенды об амазонках: сексуальная составляющая. Как известно, осуществить половой акт между самцом и самкой млекопитающих достаточно трудно и болезненно. Это, между прочим, касается не только самца и самки млекопитающих, это и насекомых, и птиц касается. За секс и возможность произвести на свет потомство живые существа платят жизнью! В отличие от лошади и майского жука, человек обладает сознанием, он способен осмыслить то, что видит, слышит, ощущает. Он и половой акт осмыслил. «Он», в полном смысле этого понятия, потому что женщины существуют и до сих пор в мире, где физиология женщин и мужчин осмыслена, интерпретирована в культуре именно мужчинами! И якобы женский, взгляд на все это, на самом деле всего лишь некое производное от мужского взгляда. Мужской половой орган входит в тело женщины, вовнутрь. Мужчины метафоризируют это (так скажем!) как падение в пропасть, ужасное погружение в трясину, в неведомое! Мужчина может «драть женщину по-сухому» (извините за грубость!), ей будет больно, но партнера это может не волновать. Его волнует другое: приведение его наружных половых органов в состояние готовности к половому акту, «стои́т, или не стои́т» (опять извините за грубость!). После мучительных переживаний состояние готовности достигнуто! Пенис уходит в это самое неведомое! Что ждет его там? Кто живет в страшных пещерах, безднах, трясинах? Правильно, чудовища. Отсюда мифы о «зубастой п-де» (еще раз, Бога ради, извините за грубость!). Вот строки из северной песни, подстрочник: «Если бы моя п-да имела зубы, она откусила бы твой х-й, пусть всегда живет там!» Эти строки утверждают приоритет гетеросексуальных сношений, имеющих, по сути своей целью зачатие. Впрочем, люди давным-давно догадались, что целью секса отнюдь не обязательно является зачатие… Но... женщина – опасное и даже и чудовищное создание. И это опять же метафоризируется в образе чудовищней общности амазонок, страшных, воинственных, нападающих на мужчин людоедок. В мифе об амазонках каннибализм акцентируется особо, и это не просто людоедство, а именно поедание женщинами мужчин! И еще одно: сюжет так называемого «открытия», обнаружения амазонок. Таинственное племя воинственных женщин обнаруживается, всегда, мужчинами, отважными путешественниками. Мужчины-фаллосы смело пускаются в неведомое и находят опасных и коварных женщин – женские половые органы! Но самое интереснее в этом сюжете то, что первоначально, в протомифах о путешествиях, речь шла о путешествиях девушек! Значит, когда-то, во времена неолитической гилании что ли, женщина не должна была бояться фаллоса и не завидовала ему! Это пришло после, это культура с мужским доминированием обязала женщину к подобному страху! Но какова была психология женщины, которая не боится, мы не знаем. В рамках той культуры, в которой мы существуем, подобная «бесстрашная» женщина – это «роковая» женщина, «фам фаталь», женщина-вамп, то есть вампир, каннибал, кровопийца, пьющая мужскую кровь! Хитрость мужской культуры в том, что и этот тип она полагает по-своему привлекательным.
Следующую составляющую амазонского мифа мы можем озаглавить: «Попалась, которая кусалась!» Речь пойдет, разумеется, об иконографии, об изображениях амазонок. Все эти фрески, рисунки на посуде и скульптуры всегда изображают, в сущности, одно и то же: мужчины-воины побеждают женщин-амазонок, стаскивают их с коней, ранят, убивают. Короче, укрощают и подчиняют. Фактически перед нами метафора – опять же! – полового акта и дефлорации, в частности. В рамках мужской цивилизации девственность, предшествующая началу регламентированной мужчинами половой жизни, то есть женская, а не мужская девственность, – большая ценность! Девственность невесты как бы гарантировала рождение потомства именно от данного, конкретного мужчины, мужа, который будет этой женщиной, женой единолично владеть. Наличие потомства укрепляло род, наличие рода давало мужчине социальную силу, девушка должна была беречь девственность. Так, у некоторых народностей Дагестана невеста ночью вступала с женихом в ритуальную борьбу; после его непременной победы она уже была полностью подчинена мужу. Попалась, которая кусалась!
И еще одна составляющая: дикарская! Амазонки в античных писаниях – дикарки. Они одеты наподобие диких варваров-скифов, они – каннибалы, подобно варварам, они живут неподалеку от варваров и вступают с ними в воинские союзы. Варвары в античном понимании – «неправильные» люди. Амазонки – соответственно – «неправильные» женщины. Это выстраивание логической оппозиции: существует, должно существовать «правильное» и «неправильное»!
Отметим и гетеросексуальность амазонок. Они отнюдь не лесбиянки, они – злобные «потребительницы» мужчин! Компонент гомосексуальности амазонок был прибавлен в позднейших интерпретациях мифа, как некоторый пикантный «довесок» своего рода!
Последняя составляющая мифа об амазонках – карнавальная. И снова мы обращаемся к этой культурной оппозиции, где «правильное» противопоставляется «неправильному». В «карнавальном», «неправильном» пространстве женщины носят мужскую и даже мужскую воинскую одежду, сражаются, как мужчины, заседают в народном собрании (вспомним известную комедию Аристофана!). Но в рамках мужской культуры «карнавальное», «неправильное» отнюдь не отвергается, а имеет право на существование и даже обладает определенной степенью привлекательности!
Итак, подведем итоги. Амазонка – «антиидеальная» женщина, «неправильная» женщина. Но и такая социальная роль предусмотрена мужской культурой, разработана, осмыслена. Нет, мужская культура – явление сложное, и если женшины хотят сделаться собственно женщинами, найти, выработать себя вне рамок мужской цивилизации-культуры, они, конечно же, должны осмысливать и изучать закономерности бытования, сложения этой мужской цивилизации-культуры. Но хотят ли они? Роковой, гамлетовский вопрос. Кстати, однажды Гамлета сыграла женщина, великая французская актриса Сара Бернар. Она сыграла Гам¬лета как принцессу, переодевшуюся в мужской костюм. Некоторые критики, писавшие об этой постановке, называли Сару Бернар «амазонкой»!
Leave a comment
https://horoshiy-text.ru/library/1/1/24/
Leave a comment
b309802d2c28572d22faa7a0191f994bЮРИЙ КУГАЧ
РУССКИЕ ЖЕНЩИНЫ ГЛАЗАМИ ХУДОЖНИКА ЮРИЯ КУГАЧА.
Leave a comment
Я не поддерживаю снос памятников советским солдатам. Особенно стыдно, когда это поддерживают евреи по происхождению. Вы живы во многом благодаря парням из русских деревень, которые не вернулись с войны. Они погибли, а ваши деды, отцы и вы сами – живы. Может быть, и в Польше вспомнят о немецкой оккупации и об освобождении Польши советской армией, это было.
1 comment or Leave a comment
7.Diego-Velaskes.-Infanta-Margarita-v-rozovom.-1660.-e1403092217628ЭТОПавел Антакольский (о Веласкесе)

Художник был горяч, приветлив, чист, умен.
Он знал, что розовый застенчивый ребенок
Давно уж сух и желт, как выжатый лимон;
Что в пульсе этих вен — сны многих погребенных;
Что не брабантские бесценны кружева,
А верно, ни в каких Болоньях иль Сорбоннах
Не сосчитать смертей, которыми жива
Десятилетняя.
Тлел перед ним осколок
Издерганной семьи. Ублюдок божества.
Тихоня. Лакомка. Страсть карликов бесполых
И бич духовников. Он видел в ней итог
Истории страны. Пред ним метался полог
Безжизненной души. Был пуст ее чертог.

Дуэньи шли гурьбой, как овцы. И смотрелись
В портрет, как в зеркало. Он услыхал поток
Витиеватых фраз. Тонуло слово «прелесть»
Под длинным титулом в двенадцать ступеней.
У короля-отца отваливалась челюсть.
Оскалив черный рот и став еще бледней,
Он проскрипел: «Внизу накормят вас, Веласкец».
И тот, откланявшись, пошел мечтать о ней.

Дни и года его летели в адской пляске.
Всё было. Золото. Забвение. Запой
Бессонного труда. Не подлежит огласке
Душа художника. Она была собой.
Ей мало юности. Но быстро постареть ей.
Ей мало зоркости. И всё же стать слепой.

Потом прошли века. Один. Другой, И третий.
И смотрит мимо глаз, как он ей приказал,
Инфанта-девочка на пасмурном портрете.
Пред ней пустынный Лувр. Седой музейный зал.
Паркетный лоск. И тишь, как в дни Эскуриала.
И ясно девочке по всем людским глазам,
Что ничего с тех пор она не потеряла —
Ни карликов, ни царств, ни кукол, ни святых;
Что сделан целый мир из тех же матерьялов,
От века данных ей. Мир отсветов златых,
В зазубринах резьбы, в подобье звона где-то
На бронзовых часах. И снова — звон затих.

И в тот же тяжкий шелк безжалостно одета,
Безмозгла, как божок, бесспорна, как трава
Во рвах кладбищенских, старей отца и деда,—
Смеется девочка. Сильна тем, что мертва.
3 comments or Leave a comment
Popko3ВИТЯ ПОПКОВ БРИГАДА ОТДЫХАЕТ
ЮНОШИ ВИКТОРА ПОПКОВА.
Leave a comment
712040ЗАВТРАК ИРА ГАЙДУК
СЫТНО И ВКУСНО - ОТ ИРИНЫ ГАЙДУК!
Leave a comment
ast552952200508291122-9059
…Теперь Люлюфер, мать Сулеймана и Мурада, потребует ещё большего почтения и ещё большей роскоши. Да и права будет!.. Но этот новый брак Орхан должен заключить!..
И вдруг произошло необычное. Девочка подняла голову, посмотрела прямо в лицо Орхану. В глазах её трепетали страх и отчаянная решимость. Орхан увидел, что у неё большие глаза, светлые, голубовато-зелёные, с крапинками, точечками...
— Меня зовут Феодора! - Быстро заговорила она детским голосом. - Я Вам буду верной женой! Освободите из тюрьмы мою бабушку... Отец и мать всё скажут Вам!.. — Она резко замолчала.
Ещё при начале её речи Ирина сделала движение к ней, жест возмущения... Но тотчас передумала и не произнесла ни слова...
Орхану понравилась эта короткая внезапная и вопреки всем обычаям речь... Феодора едва сдерживала дрожь всего тела... Она уже чувствовала, что этот человек - единственный близкий ей! Он один!.. Отец, и мать, и сёстры - все предали её... Любимую бабушку она спасёт, но прежней задушевной близости более не случится никогда, Феодора знает... А к этому человеку тотчас потянуло Феодору. Ей уже казалось, что он полюбит её, будет ей отцом, братом... И было ещё одно притяжение, соединённое, сращённое с неизбывным страхом, сладчайшим страхом соития с мужчиной... Она ведь знала, что этот человек будет ей прежде всего мужем!.. Она знала, что он будет целовать и обнимать её... Уже хотелось этого, неведомого покамест объятия... Нутро уже будто вздрагивало, будто пробудилось, ожило внезапно, а прежде не чувствовалось, детское... Руки его были в широких коричневых рукавах суконных, безрукавная куртка шёлковая, тёмно-красная, обшита белой каймой... На голове - круглый, складчатый, с кистью, убор - кисть красная, а убор сам - белый, а верх - тоже красный... Удлинённый тонкий нос, коричневые усы и бородка, тонкие брови, карие серьёзные глаза... «Будет хороша!» - подумал он...
- Ступай! - одёрнула наконец Ирина дочь. В голосе супруги Кантакузина прозвенели нетерпеливые колокольчики материнского обычного раздражения...
Но Феодора не смутилась. Она послушно прошла к двери, толкнула створку и внезапно повернула голову и снова посмотрела на Орхана отчаянным детским взглядом; но в этом взгляде читалась почти явственно будущая женская натура - честная и жертвенная... Орхан сощурил глаза в улыбке быстрой и ободряющей. И девочка мгновенно вдруг улыбнулась ответно. И вот уже исчезла за дверью... Улыбка Феодоры была очень греческая, лёгкая, сверкающая неизбывным весельем... Орхан видывал такие улыбки на лицах древних статуй, на чёрной или красной лакированной поверхности древних кувшинов, являвшихся из этой земли при вспашке её...
- Сколько ей лет? — обратился он к отцу девочки.
- Тринадцать, - отвечал Кантакузин.
- Послушай, тесть, - спросил Орхан, - а в шашки ты играешь?
Ирина не выдержала и рассмеялась. А вслед за ней и супруг её, и сам Орхан...
* * *
Ещё несколько дней гость пробыл в Дидимотике. Обсуждали дальнейшие военные действия. Свадьбу решили играть после взятия Константинополя. Кантакузин и его жена заранее примирились с тем, что их младшей дочери придётся переменить веру. Ирина спросила, как это сделается. Но будущий зять отвечал, что позволяет молодой жене оставаться в той вере, в какой она воспитана от рождения…
Leave a comment
Фаина Гримберг (Гаврилина)

СЕМЕЙНЫЙ ПОРТРЕТ

Ване Панайотовой

|В городе итальянском,
в архивном фонде коммуны Болгери
ни пыли нет, ни паутины.
Все эти старые бумаги там хранятся,
не разобранные до сих пор.
Там от одной стены тёмное сияние исходит...
Я оборачиваюсь и вижу -
твое лицо,
чуть побледневшее,
смотрит на меня с этой полутысячелетней картины…
Там была какая-то надпись в углу холста...
и можно различить -
латиница –
два странных и восточных слова:
"таш" и "зор"...
Я узнала его недоверчивые глаза...
Я знаю эти слова –
их смысл, объяснение, дух...
Я знаю эти слова...
Его глаза широко раскрыты...
Он близорукий...
Посадка его непокрытой головы
красива и горда...
Он рядом с тобой,
вы за руки де́ржитесь ..
Я знаю эти слова...
«Зор» - это "мучение", "усилие";
"таш" - священная птица первых болгар –
веститель зари - петух...
Такие эти слова…
Он рядом с тобой,
он держит руку твою...
А в пальцах свободной руки,
опущенной прямо и чуть скованно.
он держит два маленьких светлых круга в темной оправе -
свои средневековые очки,
уже старомодные тогда,..
Худощавую руку чернотой обтягивает узкий рукав...
Глаза...
Его безумие, отчаяние и, может быть,
совсем бессмысленная сила воли...
Выпуклые губы тёмные, еще детские,
его и твои –
как будто цветы раскрытые в чаще стеблей,
в сплетении трав…
Как будто лепестки выпуклые,
эти губы совсем юные,
детски-беззащитно припухшие от поцелуев,
таких по-детски взахлёб,
когда чувствуешь губы, язык...
и дыхание сильное - до боли...
А ты вся -
мягкость и чистота,
сияние,
и напряжённый взгляд Богоматери
в миг Благовещения -
бледная прозрачная чуткая ладонь
с пальцами тонень¬кими вытянутыми
хрупко замерла,
выпуклость нежную плавную тихо прикрывая...
И вот они, эти, над головкой твоей,
полукруглые итальянские светлые окошки...
Волоски тёмные на тонкой кисти обнажённой...
и на щеке...
Ведь ты живая...
Из приоткрытых губ - запах лёгкий;
может, зубик почернел...
Но это больно и нежно чувствую,
как будто знак тво¬ей хрупкости...
И отсвечивают серебряные колечки
на твоих тон¬ких пальцах...
И чуть шершавая тыльная сторона ладошки...
Нежность смуглоты слабой...
Странность продолговатых лиц
и еще по-детски округлых щёк...
Темноволосый, тёмные глаза –
он -
я узнала...
И ты -
схваченный одеждой складчатой
так беззащитно округлённый
этот юный стан...
Это всё –
больно и радостно для меня...
И чудный отсвет восточных непонятных стран
придает этой картине таинственность какую-то;
какую-то в ночи́, в лесу, игру огня...
Он смотрит по-мальчишески мрачно...
И странной тревожностью темны –
его длинная тёмная меховая безрукавка,
черные чулки - сплошные такие - без шва,
и темные. с пряжками золочеными, башмаки...
А на твоей головке не закрывает чёрных волос
корот¬кая накидка –
светлые - узкой плёночкой - кружева...
Темные милые тени под глазами;
темные пятнышки переносицы,
чуточку размытой...
A глаза -
так темно-беззащитно глубоки...
Твоя собака маленькая
сидит комочком живым,
шерстистым белым,
чуть затененным,
на темной мозаике пола...
И |странно –
ты в этой одежде,
ты хрупкая девочка эта…
Заострённый кончик туфельки светлой -
из-под крупных округлых складок
тёмно-зелёного по¬дола...
И странно -
чёрные прямые брови,
сияющие яркой чернотой зрачки,
ресницы чёрные -
и столько нежного и трепетного света...
В твоём лице - ни тени женского знания,
нет женской обидчивости,
нет мелочности женской,
нет этой сварливости...
Только нежность к людям,
к птицам и зверям...
Нежно смотришь,
будто видишь любовно живую траву и цветы...
Взгляд исполненный кроткой небесной справедливости…
Мягкая нежность прощения и доброты…
А в его лице -
мужского ума горячие, горячечные страсти;
Упорство,
почти упрямство детское,
измученность мыслью,
боль выбора страшного...
И где-то в изгибах, в этих выступах скул
уже проступает мрачная тёмная тоска...
В себя он смотрит
своими тёмными глазами,
в себя,
в глубину тёмную своей души.
Он думает о Боге,
о свободе,
о мести и о власти...
Но без твоей нежной руки
не может его ещё мальчишеская рука...
Твоя ладонь - как маленькая горлинка,
такая маленькая птица...
Так прозрачно тонка, и нежна, и чиста...
И на его ладонь мужскую,
твёрдую от этого конского сна¬ряжения,
и сильную ударами по клавишам,
твоя ладонь доверчиво
и с этой нежной плав¬ностью
ложится...
И это единение ладоней
открыто и доверчиво –
до боли –
чуть подалось вперёд -
ко мне,
ко мне –
из этой рамы тёмной деревянной,
из этих красок,
из этих тончайших трещинок старого холста...

(Закончено в мае 1991 г.)
5 comments or Leave a comment
871_3ЯН ВАН ЭЙК
НЕЖНОСТЬ ПЕТРУСА КРИСТУСА.
2 comments or Leave a comment