БОЛГАРКИ 18 ВЕКА

СТИХОТВОРЕНИЕ ФАИНЫ ГРИМБЕРГ (ГАВРИЛИНОЙ)

ВЫШЛА АНТОЛОГИЯ "СОВРЕМЕННЫЙ РУССКИЙ ВЕРЛИБР".
МОЯ БЛАГОДАРНОСТЬ - СОСТАВИТЕЛЮ ЛИЛИИ ГАЗИЗОВОЙ
И АЛЕКСАНДРУ ПЕРЕВЕРЗИНУ - ИЗДАТЕЛЬСТВО "ВОЙМЕГА".

IMG_4926

ФАИНА ГРИМБЕРГ (ГАВРИЛИНА)

СПОКОЙНОЕ СТИХОТВОРЕНИЕ

Валентине Стефаненко

Мы бродили вдоль Енисея
Валя, Винсент и я
Мы поднимались в горы
Валя жила в детстве на берегу Енисея
в поселке Черемушки
Теперь она туда ездит каждое лето
И вот мы поехали втроем
И вот мы идем
мы живем
Валя, хакаска Зоя, Винсент и я
Утром Зоя здоровалась с восходящим солнцем
поднимала к нему руки
Дома у нее был цветной телевизор
потому что ее русский муж работал на золотых приисках
Она научила Валю есть зимнюю рябину и не бояться медведей
Это были горы Западные Саяны
Тайга
Десять километров
Мы идем от поселка по гравийной дороге
до тропы
идем по лесу до курумника
идем по торчащим из-под камней корням кедров
Подъем на курумник
И вот луга высокогорья
Вот маленькие кедры и хребет Борус
Только на самом деле кедр – это такая сосна
это сибирская сосна
А пока до курумника дойдешь по лесу
оводы преследуют, как войско летящих врагов
Но вот уже на высокогорье только редкие осы
и пауки ползучие на камнях
И какие-то еще существа существуют под корнями деревьев
А река
она даже не текла
она шла, она катилась вдоль гор
она виделась сине-серой и темно-голубой
А небо виделось беловато-серым
И клочковатые, немного прозрачные облака
И сладкая черника поздним летом
Валя собирала ее скребком в такую деревянную посуду
У нас пальцы и губы почернели от черной черники
Это детское что-то
А в горах наверху вдруг становилось холодно
Мы надели куртки
Валина собака гоняла бурундуков и пищух
Винсент бегал из стороны в сторону за собакой
Собака громко лаяла
Его кроссовки взлетали низко над землей
Мы все так одевались, ходили здесь –
в футболках, спортивных штанах и кроссовках
И еще куртки, когда холодно
А я еще повязала голову цветастым платком
закрывая лоб
и надевала еще платье
Я боюсь за нас
потому что в тайге ползают гадюки
и если на них не наступать, они не тронут,
но ведь нечаянно возможно ведь наступить
и летом клещи
Валя их выдергивает из шерсти своей собаки
Из-за этих клещей и гадюк я совсем не могла наслаждаться
красотой реки и тайги
потому что я боялась за нас,
и надо было сдерживаться
и не говорить, что я боюсь
Но вдруг я ни о чем не могла думать
я была вся – странное наслаждение этим воздухом, водой реки,
тайгой
Я была как будто живое дерево,
редкая в этих местах береза
я была стая бабочек светлых над лужей на дороге
я была муравьиная тропинка с мелкими черными муравьями
и неведомым зверем из дальней чащи я тоже была
и красивой рысью с кисточками на ушах
и курумником я была –
каменной россыпью
сползающей медленно вниз
со склона горы
я была
В малиннике мы собирали малину
Мы поднимались на большой и малый Борус
и ходили к горному озеру
И ночевали жили в приюте имени Пелихова
Это была изба,там были сени, и нары, чтобы спать
Пелихов основал этот приют
для тех, кто в тайге
Он потом погиб
А в этой избе всегда готовили чай и еду
и не ругались матом
Там бывали разные люди
Мы там жили и не боялись
Потом эту избу-приют сожгли,
но мы сейчас об этом не знаем
Валя и Зоя сбивают кедровые шишки
большой деревянной колотушкой
собранной из двух стволов деревьев
Они сами сделали колотушку
Шишки сыплются на землю
Мы завтракаем за длинным дощатым столом
Мы обжариваем шишки в костре,
чтобы не замараться смолой,
и едим орехи из шишек
На рассвете Зоя поднимает руки и голову к солнцу
и какое-то время так стоит
Она приветствует солнце
На обед мы варим суп в котелке на костре
жарим грибы-лисички в сковороде
Мы добавляем в наш чай три листочка шаманской травы сайган-дайля
Это Россия.
Я правда так думаю.
БОЛГАРКИ 18 ВЕКА

ФАИНА ГРИМБЕРГ (ГАВРИЛИНА) - ЛИТЕРАТРНЫЙ СЦЕНАРИЙ

ФАИНА ГРИМБЕРГ (ГАВРИЛИНА)

ССОРА ЗА ОБЕДОМ, ИЛИ НАШ МАЛЕНЬКИЙ СИМПАТИЧНЫЙ АБСУРД

НИКОЛАЮ БОГОМИЛОВУ

Представьте себе один из старых московских переулков, ну, где-нибудь в районе Нового Арбата, к примеру. Вот большой дом, построенный прочно, как строили обычно в тридцатые годы уже прошлого, то есть двадцатого века. На первом этаже почему-то парикмахерская, рядом зачем-то тесный магазинчик, где продается зеленый горошек в металлических баночках и йогурт в коробочках, позеленевших от стыда за информативную надпись «йогурт натуральный». И – наконец – в самом дальнем углу большого дома помещается почта. Здесь перетаскивает ящики с посылками герой нашего повествования по имени Ваня. Ване двадцать один год, он отслужил в армии, приехал из Кинешмы, учится на графика в художественном училище имени 1905 года и, вероятно, когда-нибудь покорит столицу. В Кинешме у Вани мама – учительница рисования и черчения на пенсии, поэтому Ваня может рассчитывать только на себя; и вот он учится и работает, потому что надо есть, иногда немножко пить в каком-нибудь баре спиртное, и еще и иногда покупать что-нибудь из одежды и обуви. Это Ваня. А это Оля. У нее круглые очки, прилизанные волосы неопределенно светлого цвета и скрипучий голосок. Ваня похож немного на старинного артиста Столярова. Оля похожа на старинный тип, который называдся когда-то «старая дева». Но разве бывает в наши дни такой тип женщин – «старая дева»? Никто бы не определил, сколько лет Оле. Ну, от двадцати пяти (предположим!) – до сорока. В помещении почты царит ностальгическая атмосфера докомпьютерной эпохи. Оля в коричневой кацавейке завертывает в плотную коричневую бумагу бандероли и перевязывает их веревочками. Ваня притаскивает ящики с посылками и Оля что-то такое на них наклеивает; возможно, марки… Во время обеденного перерыва Оля угощает своего молодого коллегу по трудному и тоскливому ремеслу почтового работника принесенными из дома бутербродами. Сама она ничего не ест; говорит, что не хочет. Бутерброды, как правило, с сыром, иногда – с колбасой. Ваня не отказывается. Вчера Оля вдруг пригласила Ваню к себе домой, поесть домашнего, так она выразилась; и добавила своим скрипучим голоском, что тетя очень вкусно готовит. На другой день было воскресенье, выходной. Ночью, засыпая на общежитской койке, Ваня чуть-чуть поразмышлял о некоторой странности Олиного приглашения. Но мысль о том, что Оля предполагает соблазнить его тетиным обедом и затем каким-то образом женить на себе, не пришла ему в голову. И вот, значит, Ваня идет в гости. А Оля , оказывается, живет в том же самом доме, где приютилась почтовое отделение. Лифта, однако, нет, и гость поднимается на пятый этаж пешком. Коридор, поворот, и еще поворот… И обшарпанная дверь. Ваня сразу предполагает, что квартира коммунальная. На звонок открывает Оля, она, такая как всегда, но вместо кацавейки на ней коричневое шерстяное платье с белым воротничком. Теперь она совсем немного , но всё же, напоминает тихую сумасшедшую, которая в сорок лет считает себя первоклассницей. И тут происходят разные сюрпризы, а именно: в прихожей начищенный до блеска паркет; в просторной комнате накрыт круглый стол, но почему-то на одну персону – серебряные приборы, фарфоровые тарелки и… супница, совсем как в кино! За столом расположились приодетые по моде парадных костюмов тридцатых годов человек восемь мужчин и женщин; все такого же неопределенного возраста, как Оля, которая с некоторой торжественностью, никак не вяжущейся с ее скрипучим голоском, приглашает гостя к столу. Ваня, конечно, понимает, что персона, которую намереваются кормить, это он. Вот он садится на гостеприимно пододвинутый стул и вдруг осознает, что выбраться из-за стола ему вряд ли удастся. Тут , вероятно, из кухни, появляется толстая женщина определенно очень пожилого возраста. Вид у нее добродушный.
- Моя тетя, Марья Ивановна, представляет ее племянница Оля.
Тетя оказывается простодушно говорливой:
- Вы кушайте, кушайте! – угощает она представленного ей гостя. – Вы на нас внимания не обращайте!.. – Она широко поводит полными руками в коротких рукавах. Но почему-то не спешит представить Ване остальныъ гостей. А, может, это и не гости вовсе, а домочадцы, члены семьи то есть. Тетя серебряным половником наливает суп в таредку. Ваня решает обдумать всё происходящее потом, и принимается за еду. Следом за вкусным наваристым бульоном являются котлеты с картофельным рассыпчатым пюре и соленым огурчиком. Свежий белый батон нарезан горкой в хоебнице… «На третье будет компот», - подумалось Ване. Какой же это домашний обед без компота?! А сидящие за столом внезапно заговорили. И как заговорили – очень как-то агрессивно и даже и очень нервно…
- Хватит уже… - загадочно обронила присевшая на краешек стула Оля.
- Да ты что! – горячо возразила тетя. – Без компота – никак! Только после компота!
- А я тебе, Марья, скажу, что Ольга твоя права! – худенький мужичок ударил кулачком по столу. – Десять лет ждали! Сколько можно?!
- А ты бы, Василий, помолчал! – рассердилась тетя. Десять лет он ждал, видите ли!
- Я пятнадцать лет жду, а он десять подождать не может! – вмешалась толстая дама с прической перманент.
- А на всех-то не хватит! – ехидно заметила худая с пучком на затылке. – Вкусный, должно быть, потому что молодой совсем, а вот на всех-то и не хватит!
- Кончай его! – взревел толстяк в рубахе, вышитой крестиком.
Потянулись к гостю руки, вдруг удлинившиеся, сверкнули длинные когти, а губы плотоядно покраснели. Оля широко раскрыла рот, показав роскошно страшные клыки. Да, спасения быть не могло. Но тут как раз и выяснилось, что и Ваня не так-то прост. Он широко размахнул руки, и они преобразились в могучие крылья орла. Серебряным половником Ваня разбил оконное стекло и вылетел наружу. Позади остались отчаянные вопли голодных вампиров. Уже стемнело и потому Ваня позволил себе спокойно долететь до общежития. Решил передохнуть на крыше, вдыхал прохладный воздух, сидел, раскинув крылья… Вот сейчас он их втянет в себя и снова станет просто Ваней из Кинешмы и в понедельник уволится с почты и надо будет искать новую работу…
«А компот, наверное, был вкусный!» - подумалось невольно.
БОЛГАРКИ 18 ВЕКА

моя виртуальная бесплатная столовая

ОБЕДАТЬ!
964566ЛЕНА ШУМАКОВА ШПРОТЫ
СНАЧАЛА ШПРОТЫ ОТ ЕЛЕНЫ ШУМАКОВОЙ, ОДНОЙ ИЗ САМЫХ ЗАМЕЧАТЕЛЬНЫХ СОТРУДНИЦ МОЕЙ ВИРТУАЛЬНОЙ БЕСПЛАТНОЙ СТОЛОВОЙ

1029276ДАША ДЕНИСОВА
ОЧЕНЬ ВКУСНЫЙ БОРЩ ОТ ДАРЬИ ДЕНИСОВОЙ - КОНЕЧНО, ВЫ ПОПРОСИТЕ ДОБАВКИ!
131149016_1265106297202931_8055510492785586022_oКОСТЯ БАТИН
НА ВТОРОЕ СПАГЕТТИ ОТ КОНСТАНТИНА БАТИНА115567029_3021000008026550_1247191998041854806_nЮРИЙ КУДРИН
И НА ДЕСЕРТ - ЧАЙ ОТ ЮРИЯ КУДРИНА
БОЛГАРКИ 18 ВЕКА

СТИХОТВОРЕНИЕ ФАИНЫ ГРИМБЕРГ

СТИХОТВОРЕНИЕ ФАИНЫ ГРИМБЕРГ (ГАВРИЛИНОЙ)
ИЗ КНИГИ "НЕАПОЛИТАНСКИЙ ТАНЕЦ, ИЛИ ХРОНИКА МАТЕРИ. И ЕЩЕ СТИХИ"


ФАИНА ГРИМБЕРГ (ГАВРИЛИНА)
САМОЛЕТ

Моя дочь уезжает насовсем к своему отцу
далеко уезжает
улетает
Ей двадцать два года
Мы провожаем ее – мой сын – ему четырнадцать –
и я
Мы зашли в «Макдональдс» возле аэропорта
Мой сын серьезно, как будто придумал новую игру,
тянет через узкую трубочку
белый с пенкой молочный коктейль
Нежные беззащитные щеки и губы моего сына
длинные ресницы и легкие тени под глазами
Утро светлое весеннее
Моя дочь в тонкой зеленой куртке
такая у нее была в детстве
Моя дочь уже давно не носит челку,
а стягивает распущенные волосы витым шнурком на затылке
После всего, что было в ее жизни, ее глаза стали строгими
Она стала еще больше похожа на мою маму
Теперь она улыбается редко
мгновенной улыбкой строгих глаз,
как моя мама
Она уже думает о своем волнующем ее
будущем
В аэропорту веселая тревожность множества людей
- Я сразу напишу вам, - говорит мне и своему младшему брату
моя дочь
и целует в щеку младшего брата
Объявляют посадку в самолет
Моя дочь пошла вперед
вместе с другими людьми,
которые улетают,
обернулась и помахала нам,
но смотрела как-то так совсем по-женски,
как взрослая женщина,
сосредоточенная на своем пути, на своей жизни
И потом она уже не оглядывается
Она идет по коридору,
который кажется мне очень длинным
На плече ремешок сумки
с планшетом и нужными документами
Дальше будет ветер самолет лестница
От этого чувства усталости я не могу заплакать
Мой сын берет меня за руку
БОЛГАРКИ 18 ВЕКА

ОТРЫВОК ИЗ КНИГИ ФАИНЫ ГРИМБЕРГ (ГАВРИЛИНОЙ) "ДРУГ ФИЛОСТРАТ, ИЛИ ИСТОРИЯ ОДНОГО РОДА РУССКОГО"

ОТРЫВОК ИЗ КНИГИ ФАИНЫ ГРИМБЕРГ (ГАВРИЛИНОЙ) «ДРУГ ФИЛОСТРАТ, ИЛИ ИСТОРИЯ ОДНОГО РОДА РУССКОГО»

…. Андрей без жалости, естественно, без даже и малейшей мысли о жалости, принялся пинать, ловчась, воз¬можную свою убийцу. Он схитрился ухватить ее за шею, ху¬дую и тонкую. Чувство радости освобождения, радости вза¬хлеб охватило все его существо, когда пальцы ее на его шее ослабли. Довершая свое освобождение, он с силой юношес¬кой оттолкнул от себя старую мучительницу. Раздались дроб¬ные звуки падения. Старуха упала на пол, ударившись голо¬вой; тонкая ниточка крови, нарастая, покатилась из уголка скосившегося рта; странная блаженная улыбка явилась на гу¬бах тонких и почти бесцветных; глаза были закрыты...
Разумеется, Раиса Ивановна Андрея не узнала. Она его ни¬когда не видела и никакое чутье в се давным-давно крепко ус¬нувшем уме не пробудилось. Она осознала лишь, что перед ней явилось молодое мужское существо. Не то чтобы она осо¬знанно приняла его за юного Прокофия и ощутила и себя дев¬чонкой. Все действия ее были бессознательны. Можно ска-зать, что некая интуиция призывала ее сделать нечто в отно¬шении к этому юному мужскому существу, прикоснуться, ух¬ватить. Она вовсе не намеревалась душить его... Явственные телесные ощущения удара от падения и истечения крови дей¬ствительно позволили ей на какое-то мгновение ощутить се¬бя девчонкой, той самой, которую мальчишка Прокофий вдруг, резко принудил сделаться женщиной... Молниеносное озарение разума пронзило мозг дряхлой старухи. Она еще ус¬пела удивиться тому, что вновь превратилась в девочку, да, это смерть? А ведь О смерти вроде бы иное сказывали... Ста¬ло быть, врали... Она еще успела улыбнуться своему превра¬щению И умерла С улыбкой на дряхлых устах...
Однако Андрею не было времени удивляться, дивиться этой странной улыбке. Было больно шее, но не было време¬ни потереть. От этого внезапного костяного падения стару¬хи опрокинулись свечи в подсвечниках. И теперь огонь,
сильный и яркий, разносился, разрастался, вздымая алые пе¬реливчатые гребешки в строении ветхом.
Это происходило как бы мгновенно. Это был пожар. Дей¬ствуя совершенно по наитию, Андрей кинулся бежать, пере¬метнулся через перильца лестницы, рванулся к мужику, спя-щему караульщику, затряс его, замолотил кулаками, крича во весь голос:
- Пожар!.. Пожар!...
- Пожар! - оглашенно подхватил мужик, вскакивая одним махом. Он оттолкнул Андрея и первым выскочил наружу. Ан¬дрей прыгнул за ним. Уже началась обычная пожарная сума-тоха, озаряемая жарким пламенем. Андрей, не думая, бежал, летел, что есть духу, прочь, прочь, К лесу. От леса - внезап¬но - резко - вбок - по накатанной снежной дороге..,
Наконец он остановился. Сообразил, несмотря на темно¬ту, что добежал до сарлейской рощи. Теперь он понимал, что совершил побег. Он внезапно понял также, что причиной его побегу не только все то, что ему внезапно же случилось натворить, и даже, в сущности, и не столько оно явилось при¬чиной, сколько уже давно, пожалуй, хотя и неприметно креп¬нувшее в его душе большое желание этот побег наконец-то со¬вершить и тем самым совершенно переменить свою жизнь.
Он наконец-то получил возможность потереть шею, все еще болевшую. После быстрого и долгого бега ему не было холодно, хотя одет он был легко. Ветхий холодный зипун и ветхие же сапожки, валяные из козьей шерсти, не могли его особенно согревать. Кроме того он был гологлавый. без шап¬ки, которую потерял в «старом доме». Отсутствие рукавиц то¬же не могло согревать. Он немного приустал и пошел медлен¬нее, а потому и сделалось холоднее. Он обошел Сарлеи, уже совсем рассвело и он почувствовал голод...
Oн, в сущности, не так хорошо знал большую жизнь, дале¬кую от малой жизни, которую он проводил до сих пор. Баяли о сарлейском одном беглеце, бежавшем из солдат и прятав-шемся в известной роще. Он просил хлебца у девок-ягодниц. Они его и выдали. Управляющий нарядил в рощу мужиков и его скоро поймали... Конечную цель своего бегства мальчик также смутно представлял себе. Кажется, надо было стрс- миться куда-то в далекие степи или же за пределы Российско¬го государства... Наконец он ослаб и присел под деревом, привалившись к стволу. Это могло совсем худо кончиться . если бы не то самое отчаянное желание, жажда жить, ко¬торая подняла его на ноги и заставила передвигаться вперед, хотя и с большим трудом. На счастье свое встретил он сарлейского мужика-мордвина в чапане на дровнях, поделивше¬гося с ним ломтем ржаной лепешки, жестким и захолодев¬шим, но все же хлебом. Андрей к тому времени сильно про¬мерз и едва мог говорить. Мужик живо смекнул, что видит бег¬леца. Андрей в отчаянии просился, чтоб довезли до села, в избу - погреться. Но мужик не мог сделать ему даже этого одолжения из страха перед возможным доношением управля¬ющему. Он только посоветовал Андрею добраться до имения князя Грузинского. Проситься на дровни было бессмыслен но, от медленного их движения Андрей вконец заколел бы. А так бежать было недалеко, то есть версты четыре, значит, где-то километров около пяти на современный наш пересчет...
Андрей нашел силы добежать, постучался в окраинную из¬бу, и только тут лишился чувств.
Неделю он провалялся больной на печи в людской избе. Затем еще неделю отъедался хлебом и щами, разок даже с убо¬иной. Затем его нарядили на работу - постройку дома камен¬ного.
Князь Георгий Грузинский приходился, кажется, потом¬ком или родичем имеретинскому царю Арчилу, выехавшему В Россию в конце XVII столетия. Арчилу были подарены и за-крепощены терюхане - нижегородская мордва; по указу Фе¬дора Алексеевича в конце самом его царствования. Но, впро¬чем, я не знаю в точности, действительно ли род киязей Гру-зинских прямо относится к Арчилу...
В имении князя Грузинского принимали беглых. Это, ра¬зумеется, полагалось противозаконным, однако же окрест¬ные помещики не рисковали действовать против важного аристократа, живавшего в своем имении лишь наездами. Приемка беглых обеспечивала, разумеется, даровую рабочую силу для мельниц и винокуренного завода, действовавших в имении. Но был и риск, поскольку сдерживать людей отчаян-
ньгх и отчаявшихся возможно было сильными наказаниями и угрозой выдачи. Но все равно они могли решиться на край¬ность, на поджог, например, или на убийство управляющего. В этом имении Андрей провел четыре года на тяжелых ра¬ботах. Он сделался взрослым и сильным юношей, несмотря на дурное пропитание и побои наказательные. Три раза Анд¬рей пытался бежать, но его ловили и так охаживали батога¬ми, что едва не покалечили вовсе. Впрочем, его и ценили, он был сильный и толковый работник. В обиду он себя не давал, и сотоварищи его, которые были все его гораздо старше, по¬кровительствовали ему и уважали. Здесь, в кругу сотовари¬щей, прокололи ему правое ухо (тогда было в обычае колоть правое) и вдели оловянную серьгу. У него обнаружился хоро¬ший теноровый голос, протяжный и звонкий. Просили его петь, особенно когда он затягивал свои любимые, которые певал и впоследствии:
Зее-озды с неба упада-ают, Ви-хal_book_28223ри по земли-и бушуют. Змеи огненны стремятся.
И другую:
На-а людску-ую злу-ую гибель...
Во-олга, ты Iio-олга матушка!
Широко Ro-олга разлива-алася,
Со крутыми-ибер ега-ами поравнялася,
Понмшала вел го-оры, до-алы.
Все сады зеленые.
О-астайался один зелен сад,
Што-о во-а том са-аду част рахитов куст;
По-од кустиком беда лежит.
Беда лежит - тело-о белое,
Тело-о белое молодецкое:
Резвы ноженьки вдоль дорожжъки-и.
Белы ручеиьки-и на белой груде,
Соплеч, голо-овушка сокатиласа-а...
БОЛГАРКИ 18 ВЕКА

СТИХОТВОРЕНИЕ ФАИНЫ ГРИМБЕРГ (ГАВРИЛИНОЙ)

Фаина Гримберг (Гаврилина)
ЗОНТИК

(Из книги «Неаполитанский танец или Хроника матери. И еще стихи»)

Мы ехали на метро в Ясенево
в гости к Соне
твоей старшей сестре-сестричке
так мы ее называли
А потом ты вырос, и уже не называли
Она старше тебя на восемь лет
Она там жила в Ясенево
у своей бабушки Лизаветы
у мамы своего отца
Мы ехали долго, час почти
Ты соскучился и тихо пытался развлечь себя немного
Ты плотно прижался спиной в черном пальтишке
к спинке мягкого коричневого сиденья,
чтобы ноги не доставали до пола,
чтобы можно было качать ногами
Я сидела рядом
Ты снял круглую вязаную шапочку
смял в кулачке
и гладил кулачком коленку
Хотелось поцеловать кудрявую стриженую голову
Ты вытягивал прямо и сразу опускал ноги
в узких бордовых штанишах
Ты хотел расстегнуть пуговицы пальто,
но я сказала с машинальным нетерпением в голосе:
- Не надо. Потерпи. Сейчас наша станция
Ты натянул шапочку
и чуть-чуть растянув губы в улыбке странной
задумчиво смотрел серьезными глазами
на свои детские маленькие ступни восьмилетнего мальчика
в коричневых кедах на толстой белой подошве
Потом мы уже шли от метро
по широкому тротуару
мимо беспредельно высоких домов одинаковых
Я вынула из сумки зонтик и раскрыла
День был пасмурный
Падал мелкий и частый снег
Асфальт мягко припорошило снегом
Дул ветер
Ты немного прокатился по обледенелому асфальту
приподняв руки
ладошки в варежках
Я громко сказала, почти не сознавая своих слов:
- Осторожно!..
Ты повернулся ко мне и попросил зонтик.
- Ма! Дай зонтик.
Держа за ручку я протянула тебе раскрытый зонтик
Ты взял и серьезно держал обеими руками
сделал несколько шагов
И вдруг тебя как будто подняло ветром
как будто одно мгновение летел над обледенелым асфальтом,
припорошенным снегом
И я – в странном почти припадке
приступе мгновенного восторга от внезапного чуда –
засмеялась и обняла тебя.
Зонтик упал.
А потом мы уже шли вдвоем
и я держала зонтик над твоей головой в синей вязаной шапочке.