?

Log in

No account? Create an account
entries friends calendar profile Previous Previous
jaschil_14hane
Фаина Гримберг (Гаврилина)
ВАНТР ДЕ ПАРИ
(Из цикла "Западный миндер")

Эмиль Золя пришел с мороза,
раскрасневшийся,
в Париж;
Вошел, как входят итальянские евреи;
В мохнатых рукавах большие руки грея;
Он так бежал, он так летел -
скорее!..
Скорее! - Он Кустодиев, Шаляпин -
выше крыш!
Он весь прекрасен, лик его ужасен, он прекрасен -
он - Париж...
Вошел, как входят итальянские евреи,
в Париж;
Ломброзо, например:
"Скажите мне,
какие это русские евреи?
Какие-то совсем и не евреи.
В таверны никогда они не ходят,
и ни одной таверны в тех краях
я не нашел.
Они всегда мрачны,
и песен не танцуют - не танцуют,
и танцев не поют и не поют.
В каморках удушающих сидят,
качаясь взад-вперед,
и изучают
Большой Талмуд...
Нет, нет, мои друзья! -
В Италии евреи не такие.
В Италии евреи настоящие!
Они танцуют песни и поют..."
Ломброзо говорил свои слова...
Эмиль Золя вошел с мороза,
раскрасневшийся,
в Париж...
Там, на его пути, стояла демонстрация -
какие-то протухшие и серые художники,
поэты
с плакатами:
"Сохраним национальное отстояние!
Оно – отстой!
Да здравствует отстой старого Пушкина го́рода!
Отстоим его!"
Стояла демонстрация с плакатами -
какие-то пропахшие и серые художники,
поэты.
Эмиль Золя вошел с мороза, раскрасневшийся, в Париж;
случайно демонстрацию смахнул размашистой полою шубы,
не заметив;
И произнес великих дум слова,
которые возможно рассказать слова, -
Послушайте!
Здесь будет новый рынок заложен,
назло соседу пухлому, который
словами хнычет и пищит и хочет:
"В Москву..." -
из этой жахлой Чухломы –
«В Москву...»

Так вот, Москвы не будет! Заиграет мощный рынок!
Здесь мощный рынок встанет головою вверх,
он разлетит безглавой одалиской,
огромно раскидается на всём московском месте,
на месте пошлой, староитальянской
постройки ярко-красного Кремля!
На старом месте встанет новый рынок!
Вперед!..
МужскиЕ буйные умы,
востропаленные умы,
в своем фаллическом законе
Отсель обедать будем мы
Назло надменной тете Соне.
Здесь будет пахнуть кофием, сырами;
И рыбы драгоценными камнями
у гробового входа будут танцевать.
И будут жизнью молодой играть
веселые отчаянно торговцы.
И пусть у гробового входа,
у выхода у дорогого,
узкого такого,
Младая будет жизнь играть.
И добродушная Природа
всех будет кофием поить.
Оковы тяжкие падут,
темницы рухнут.
И свобода!..
Нас пустят всех в прямой эфир.
Всех сразу пригласят на пир,
как сотрапезников.
И даже тетя Соня
нас встретит радужно у выхода у входа;
И братья мячик отдадут...
И вот он, рынок, -
одалиска он безглавая -
летит.
И вот он, рынок,
разлетел безглавой одалиской.
Ну и что?
Зачем змея свой хвост кусает?
Зачем-то рынок ускользает.
И сло́ва сердцу девы нет.
На улице жара, прекрасная жара;
прекрасная жара в прекрасных переулках,
где обвивают виноград и плющ
такие дворики Востока...
Дивный рынок
огромно высится в жаре летящей -
в Москве Стамбула –
дивный, дивный рынок!
Он стелется летящее пространство
пахучим потным платьем Роксоланы,
парчовой и безглавой одалиской,
мясистой драгоценными камнями.
Накидка бархат
серебристая лисица
витрина
силуэт красавицы безглавой
Летит в пленительном уборе
в Париже пасмурном
в таинственных парижских сумерках


на бал
Сквозь газовое смутное фонарное старинное сиянье...
Приходит Миша.
Александра во дворе
пригнувшись жирно под навесом кухни
котлеты жарит.
И приходит Миша.
- Чудесно, Миша! Как ты поживаешь, друг?
Скажи мне,
женщины, которые на буквы,
когда берут все деньги у мужчин -
до или после?

И Эмиль Золя
очки снимает волосатыми руками
и держит пальцами,
как мотылька - медведь,
над письменным столом
сугробами бумагами романа
До или после?
После или до?..
- Подай мне, Александра, кубок мой,
стакан кувшин мой звонкий узкогорлый
метелей русских петербургский свет...
/Закончено в начале июня 2000 г./.
Leave a comment
4izm91011991 ЭТО ЭТО
…Но если Марина и не могла сориентироваться в той действительности, что окружала ее вот уже четверть века, то прошлое свое она помнила ясно…
Она родилась в самом начале XXI века, в Тавиластане, впоследствии исчезнувшем с карты Балканского полуострова. В XX веке это было крохотное государство, уже не имевшее к соседям никаких территориальных претензий. После смерти короля Димитриоса пресеклась династия Стратиги, где-то в 50-х годах. С тех пор в стране установился демократический режим, то с элементами советского социализма, то авторитаризма, то впрямую что-то вроде невнятной диктатуры… Вандьёль Каризи, один из друзей ее отца, издатель газеты, говорил (она помнила), что настоящей демократии не может быть в стране, где нет ни одного театра и слишком много неграмотного и малограмотного населения. У него были свои идеальные представления о демократии. А вот ага Лазо, ее отец, учился в Париже, и мог бы что-то рассказать, но она не помнила, чтобы рассказывал…
"Тавиластан" происходит, видимо, от арабского "тавил" - "длинный", "высокий". Старое греческое название страны было - Мегалохора, что, вероятно, тоже можно толковать, как "страна гигантов". Было и самоназвание - "Рокарья" - "страна рока" - "свободных птиц". Одну такую "свободную птицу", agila megalos, - гигантского реликтового орла, ага Лазо видел в горах, когда был маленьким… Внешний вид коренных рока был своеобразен - люди очень высокого роста, стройные, глаза чуть округленные… Под стать им была и местная фауна… Обо всем этом составил в XVI веке книгу итальянец Мауро Орсини, проведший в Рокарья-Тавиластане при дворе королевы Марины-Сибилы почти пять лет, и бывший свидетелем разных интересных событий. Между прочим, эта книга, уже в английском переводе, попалась Свифту, и так родилась его страна великанов - Бробдингнегг. Об этом подробно написано в известной той работе Комадини и Танори. От итальянца у Свифта остался кое-какой ориентальный колорит, описание центрального храма и нищих… В кругу друзей ага Лазо очень положительно относились к Орсини и Свифту, особенно к Свифту, которого перевел Комадини Везат. Марина многое помнила из Свифта, и как отец и остальные восхищались его остроумием… Как-то нашла Свифта в больничной библиотеке, на болгарском языке, и с тех пор часто перечитывала… Книга Орсини относится к XVI веку. На XVI–XVII века падает расцвет государства "свободных птиц", конкурировавших с Дубровником и Османской империей… Об этом Марина знала многое, потому что ей рассказывали - ага Лазо, и его друзья. Самым из них интересным, умным и добрым, был, конечно, Комадини Везат. У него была жена Фулья, очень красивая, и трое детей, сын Умар и две девочки-близнышки - Уфтад и Азод. Дети жили где-то в деревне у деда и бабушки, это спасло им жизнь после… Книга стихов Комадини "Крепость" получила известность за рубежом стараниями его сына Умара… Марина прочитала "Избранное" Комадини в переводе на болгарский, но ей уже даже и не хотелось кому-то говорить, что здесь много стихов посвящено ее отцу и одно стихотворение - ей…
Она росла в городе Шехе - мусульманской столице Тавиластана (в отличие от порта Лагана, где преобладали католики). Квартал назывался Аларья. Дом был ветхий с наружной деревянной лесенкой на верхнюю террасу, во дворике росли деревья и цветы. Отец ее - Заки Аладжа (или даже чаще - Лазар Лати) был хирургом в большой больнице, где лечили бесплатно (но зато и с минимальным количеством медикаментов и инструментов). Маму звали ка Алики. И ага Вахаб жил с ними, очень добрый. Утром ка Алики ходила на базар, и когда Марина просыпалась, в комнате уже свежо так пахло фруктами и овощами. Ага Лазо в рот не брал ни мяса, ни рыбы, ни яиц, потому что это - живое. Но ка Алики варила очень вкусную еду из разных овощей. Она увязывала миски и кастрюльки в большой узел, ставила узел на голову и шла с Мариной в больницу. Там, в одной маленькой комнате, ага Лазо обедал. Он угощал Марину, а ка Алики сердилась и говорила, что он ничего не ест. Халат свой ага Лазо не снимал во время еды, и, кажется, о чистоте халата не очень заботился. Но Танори Димитр однажды сказал, что ага Лазо очень хороший хирург, что у него прекрасные руки…
Leave a comment
Виктор Неделькин Тукай

ПОЭТ ГАБДУЛЛА ТУКАЙ ГЛАЗАМИ ХУДОЖНИКА ВИКТОРА НЕДЕЛЬКИНА.
Leave a comment
0_8da7e_1d0c1e2f_XLСТАНИСЛАВ БРУСИЛОВ
КРЕПКИЙ ЧАЙ И СЛАДОСТИ - ОТ СТАНИСЛАВА БРУСИЛОВА.
Leave a comment
СТИХОТВОРЕНИЕ О ДЕВУШКЕ, ИГРАЮЩЕЙ С СОБАКОЙ.
ФАИНА ГРИМБЕРГ(ГАВРИЛИНА)
* * *



Вот и весна.
И пусть кругом ещё снег и лёд.
Все равно асфальт под ледяной корой богатством весен-
него солнца уже блестит.
И с этих блестящих закраин плоских крыш
высоких домов многооконных, смотри,
уже как будто сосулечной весенней водой солнеч-
но и прозрачно полилось...
Значит, весна...
Маленькие крылатые муравьи когда-то —
летом или весной —
улетали в свой полёт...
Весна... Ты выходишь —
пальто чёрное —
откидываешь капюшон —
и солнце все свои силы обращает на это тёмное золо-
то живое твоих волос...
Небо высокое и голубое...
Свет и чистый воздух...
Всё от него, от этого неба...
Я запрокинула голову впервые за столько лет,
и дышу легко и неприметно для себя самой...
Ну и весна... Вот и солнце...
И тело свободное живёт хорошо, и легко задыша-
ло, смотри...
Это весна... Этого не может быть зимой...
Так хорошо в этом солнце светлом дышать... Как буд-
то свеча...
Вспыхни легко,
и легко, хорошо-хорошо, светись, гори...
Но я знаю: это неправильное небо,
это просто высокая крышка жестянóй шкатулки, по-
крашенная в цвет голубой.
Изнутри приклеены маленькие жёлто-блескучие крупин-
ки солнца, луны, звёзд и планет.
Глубоко в этой, даже и не такой уж большой шкатулке,
заперты, как муравьи живые, мы с тобой.
А крылья у нас вырастут?
И если да, то когда?
Вырастут или нет?...
Но всё равно беззаботная от этого чувства увереннос-
ти в себе,
чуть щурясь от этого солнца, я стою.
Беззаботная.
И тело моё хочет играть, и чувствовать лёг-
кую силу в движениях, в пробежках и прыжках.
И вижу твои сапоги нарядные тёмные и эту сумку твою,
Тоже тёмную, длинную, всю в больших синих кожа-
ных кружках...
Всё блестит на солнце!..
Блестящий снег вдавливается,
и вот получается, как будто человечески вылеплен-
ный, ровный след...
И вдруг всё замедляется...
И ты с этой резкостью медленной
вскидываешь руку,
и твоя ладонь...
К теплу этой ладони, зыбко слитому из мно-
жества запахов и ощущений,
прикоснусь наяву...
Эта ладонь — ...
телесно-розовый
нежный и быстрый свет...
Всё так радостно...
Этого не может быть на самом деле...
Что со мной?... Где я живу?...
Твоя собака бежит вокруг тебя,
нюхает прохожих,
и, поджимая лапы, мчится прыжками к тебе;
хочет сказать,
нет, просто чувствует,
как хорошо, что ты есть!...
Уже большая собака, чёрная, лохматая;
а в другом сне была маленький круглый щенок...
Очень любит тебя, сильно-сильно, и не знает ни про ка-
кую лесть...
Всё обнюхала:
чужую обувь,
и полы чужих пальто и.шуб;
и почувствовала слабый зимний телесный запах жи-
вых идущих человеческих ног...
Дробно трясёт шеей, будто отряхивается;
хочет, чтобы ты потрепала дружески и неж-
но-признательно по шерсти спутанной...
И вдруг с такой звонкостью, громкой и чис-
той, собака эта залаяла,
так перемешались визг блаженства и сердитый пре-
рывистый бас...
А мы с тобой в двух разных ячейках внутри этой са-
мой шкатулки...
Только поверь!... Это правда!...
Совсем друг от дружки близко ячейка твоя и ячей-
ка моя...
Собака залаяла,
и много улыбок выглянуло из тёмных шапок и толс-
тых воротников прямо на нас...
Мне до тебя — так далеко, так нелегко —
такая дорога тяжелая была бы для муравья...
Но крылья вдруг прорастают и я лечу...
На крыльях — обычная пыльца,
и обычный запах цветов кругом, кругом...
Вверх и вверх...
И уже в это небо высокое хочу...
И не думаю, не думаю о каком-то небе другом...
А собака вдруг — раз! —
и передними лапами на тебя прыгнула уже;
и голову закинула к тебе, как будто тебе говорит:
"Это я, это я!"...
Зубы в раскрытой пасти... –
хочет сказать, что очень любит тебя!...
Такая смешная хорошая собака...
У неё такой странный в ее самозабвенной чис-
той преданности,
странный,
нечеловечески-человеческий вид...
А ты с такой чудесной, нежной задорной самозабвен-
ной улыбкой,
с такой белозубой моей ненаглядной,
белой, и всё равно золотой, потому что чудес-
ной улыбкой...,
размахиваешься обрывисто-широко этой своей пус-
той лёгкой сумкой;
высокая-высокая, с растрёпанными волосами...,
и на мгновение теряешь равновесие и чуть подаёшь-
ся назад неловко...,
и как будто кричишь собаке:
"А ну, достань!"...
А собака, лохматая чёрная,
на задних лапах стоит...
Передними лапами прыгнула на твоё пальто,
и когтями цепляется в плотную пальтовую ткань...
Кричу: "Ну, собака, теперь на меня!...
Ну, ещё прыжком..."
А ты размахиваешь сумкой,
ты вскидываешь кверху эту сумку длинную;
как будто как я, кричишь собаке,
кричишь:"А ну, схвати!"...
Разгорячённая, хочу далеко-далеко идти пешком...
По незнакомым нестрашным улицам хочу разгорячён-
ная далеко-далеко идти...
Будем играть в эти игры движения, и танцевать, свобод-
ные...
Ты знаешь английский язык, но ты не знаешь сло-
вà Льюиса Кэрролла о его Алисе,
о том, что она ему видится и чувствуется чудес-
ной, как чудесная собака...
Вот кто любил причудливо!...
Мой друг неведомый,
он,
кого совсем и не надо узнавать близко...
И ладони мои, как твои, бездумно добры...
И собака бежит вокруг тебя, потому что охраняет тебя;
и её нос живостью гладкой припадает к но-
ге сквозь тёплый чулок;
и снова она поднимает голову —
она ждёт нашего, твоего или моего, знака...
И снова мы играем с ней, бежим и прыгаем...
И дыхание у меня сделалось лёгкое от этой игры...
Муравьи и собаки, животные и насекомые...
И мёртвая, к жести раскрашенной липнет пыльца...
Ты знаешь английский язык, но язык тебе нужен для то-
го, чтобы говорить, а не для того, чтобы книги читать...
Я знала это, я узнала это сразу, давно...
И значит, для того, чтобы говорить, а не для того, что-
бы книги читать;
для того, чтобы говорить легко всю правду, всю, до са-
мого конца...
А небо другое какое-то — где же оно?...
Я хочу поверить, что всё равно, всё равно к твоей ла-
дони прикоснусь.
Что же это? Нет ничего. Утром раскрою глаза и не уви-
жу такую весну...
Сделай так, сделай так, что я не проснусь.
А если проснусь, то сделай так, что я снова засну...
2 comments or Leave a comment
ПОЭТЕССА ТАТЬЯНА ВИНОГРАДОВА - В БОЛГАРИИ. Я ВСПОМНИЛА ОДНУ ПРЕЛЕСТНУЮ КАРТИНКУ ИЗ ВАРНЫ! ОБИЧАМ БЪЛГАРИЯ!
Фаина Гримберг (Гаврилина)

***
Сегодня у тебя светлые глаза,
cветлые, как темный мед;
и день светлый весь...
И светлые очки в светлой оправе,
и смешливость твоих серьёзных глаз...
И вечером и ночью ты будёшь веселый здесь...
Ты кончил музыкальное училище, и ты радостный сейчас...
И сад розовым запахом и мужским одеколо-
ном запа́́х...
В саду ещё пусто - ещё рано...
Розы на высоких с тёмными листьями кустах
Растут в саду приморского ресторана...
Полдень давно прошел, и солнце зажигает свой са-
мый яркий свет;
А после тихо-тихо наклонится на закат... И ты светло и чисто и старательно одет... И трогательна чистота твоей одежды
и сильная рука, согнутая в локте,
и чуть закинутая назад...
И у тебя мужские туфли, и костюм, и чистые носки; И галстук на рубашке белой -
словно из моря ты наплываешь -Сказочный маленький нарядный корабль -
на раскрашенные пёстрыми раковинками пески... И ты наклоняешь к своей груди цветок,
и не срываешь...
В саду ещё нет этой разноцветной шумной толпы;
Ты пришёл раньше всех, твои одноклассни-
ки ещё не пришли сюда...
Ты наклоняешь цветок осторожно,
чтобы не наколоться ма шипы;
И бережно,
чтобы не причинить цветку вреда...
Твои широкие плечи,
и пальцы чудесной длины...
И это чудо твоей раскинутой мужской
тени...
Ты немного приседаешь,
и становятся ярко видны
Обтянутые светлой тканью твои сильные колени...
Нежный этот цветок
и эта колкая ветка;
И юношеским рукам в узких рукавах тесно...
Ты улыбаешься, как те, что улыбаются редко...
Ты улыбаешься так искренне и светло и прелестно... И волосы твои светлые, словно темный мёд...
И светлое смуглое лицо начинает вместе с цвет-
ком так по-живому иа солнце светиться.
И, наверное, только сверкающий и солнечно-пою-
щий жук
один тебя поймет...
И цветок доверчив к тебе,
словно маленькая круглая розовая птица...
(Закончено в середине октября 1989 г.)
Leave a comment
ИНТЕРЕСНОЕ ОПИСАНИЕ РАБОТЫ ИЗ РОМАНА ГАЛИНЫ НИКОЛАЕВОЙ "БИТВА В ПУТИ".
В первом часу ночи Вера вернулась из клуба, тихонько, чтобы не будить подругу, открыла дверь в комнату и в страхе замерла на пороге. Посреди комнаты стояла Даша, красная, потная, с плотно зажмуренными глазами. Перед ней на столе возвышался пустой ящик от прикроватной тумбочки. Рядом с ящиком виднелась тарелка с гречневой крупой и лежали головные шпильки. Даша, не раскрывая глаз, брала то гречку, то шпильки, сыпала их в ящик, делала в ящике сумасшедшие, быстрые движения пальцами. При этом она не раскрывала зажмуренных глаз и тихонько смеялась.
"Помешалась! - в ужасе подумала Вера. - Помешалась, горькая, на стержнях!"
- Дашенька!.. - сказала она жалостным полушепотом и подумала: "Господи! Не слышит! Кто их знает, как с ними, психами, разговаривать!" - Дашуня моя родная!
Даша открыла глаза, рассмеялась и бросилась обнимать Веру.
- Дашенька, да что же ты это делала? - все еще опасливо отстранялась от нее Вера.
- Стержни! Стержни училась формовать! Не глядя! Как Игорева! Веруня, ведь я сумею!
Даша усадила подругу и, торопясь, перебивая себя, рассказала ей об открытии сегодняшнего дня.
- Ведь сколько раз глядела, а не понимала. А сегодня решила: не уйду, пока не пойму секрета! Не пойму секрета - значит и не жить здесь. И поняла я ее главный секрет! Она на свои руки доверяется, а я не доверяюсь! Я глазам доверяюсь! Вот выложу модель - и давай глядеть, куда чего класть. А пальчата-умнята сами понимают! Я над ними надзираю, не даю им расшевелиться, а они вон какие! - Она быстро зашевелила пальцами перед Вериными глазами. - Им только дай волю! Ты так можешь?
Веруша тоже подняла руку и пошевелила пальцами. У нее пальцы двигались медленнее.
- Моим твоих не догнать.
- Как я там, в цехе пошевелила под фартуком, так и открылось, что они у меня ужас какие шевелючие! Только я и сама за ними не подозревала! Это у меня оттого, что я мнимая. Мне мнимость моя препятствовала…
Даша посмотрела на свои вновь открытые тоненькие, гибкие, хоть и загрубевшие пальцы, потом таинственно наклонилась к Вере:
- Веруша, я тебе что скажу… Только это секрет!.. Никогда никому!
Вера приложила руки к груди.
- Когда из нашей комнаты что выходило? Все лишь промеж нас!
- Веруша, я теперь каждый день буду дома тренироваться. Чтобы никто не знал. Я знаешь как натренируюсь!
Утром Даша пошла в цех за полчаса до смены. Переоделась в старенькое платьишко, затянула волосы косынкой туго, чтоб ни одна прядка не выпала, подпоясалась передничком, сняла чулки - жарко близ печи, - надела старые легкие тапочки и сразу почувствовала себя легкой, ловкой, как перышко.
Одевшись пошла по цеху. Она не могла и не хотела командовать, как Игорева, но попробовала и состав, и крепитель, добавила в ящик арматуры, проверила подачу воздуха, подумала и притащила ящик, поставила под ноги, чтобы было выше и удобнее. Она и прежде нередко приходила рано, но до гудка стояла зрителем и к станку подходила ученицей, старательной и несмелой. А сегодня сразу подошла хозяйкой. Пока сменщица освобождала место, Даша спрятала руки под передник - они просились к станку, даже озноб, покалывание пошло по кончикам пальцев от нетерпения. Наконец стала у станка и с высоты ящика окинула цех глазами. Женщины переговаривались о том, что в магазине продают постное масло. Учетчица вписывала в часовой график последние цифры прошлой смены. Никто не глядел на Дашу, никто не подозревал, какой у нее важный и решительный день и какие у нее открылись на все способные, шевелючие пальчата. А Даша замерла от предчувствия необычных событий, разместила все как надо, еще раз оглядела и сказала себе: "Ну, начали!"
Передернула плечами и чуть небрежно прищурила глаза, как Люда Игорева. Не старательными усилиями, а легко, играючи набрала состав, не глядя бросила, потом на миг заглянула - легло на место! Получилось! Взяла арматуру и прищурилась уже не из подражания Люде, а чтоб глаза не мешали пальцам. Вставила, опять взглянула мгновенным взглядом - опять правильно. Тогда она осмелела. Пальцы работали, как летали. Несколько раз она сбилась. Оба раза пришлось перекладывать арматуру. Но все это ничего не значило перед тем чувством освобождения, которое охватило ее, как только она доверилась пальцам, перед той радостью, которую сегодня доставила ей работа. "Вот она, я-то, - думала она. - А я и сама не знала!"
Первые часы она шла в графике и только перед самым перерывом сбилась, недоделала двух лент: устала.
Василий Васильевич первый заметил ее успехи.
Взглянул на доску, потом подошел к Даше, постоял, поглядел, удивился:
- Ну, ну, ну!
В перерыв в столовую, запыхавшись, прибежала Веруша, обняла подругу за шею.
- Ну как, Даша, как?
Даша засмеялась и заговорила быстро и тихо, чтоб рядом не поняли:
- Началось! Словно сама себе руки расковала! Как пришла, стою, дожидаюсь, держу руки под фартуком, и они так и просятся, так и просятся! Доверилась я им! И чуткость какая-то начала в них появляться!
Leave a comment
34643882446_f8354c2c08_bПЕТР СТРОЕВ ТЕКСТИЛЬНЫЙ КОМБИНАТ КИРОВАБАД
ТЕКСТИЛЬЩИЦЫ ПЕТРА СТРОЕВА.
Leave a comment
683815КОФЕ И МЮСЛИ СЕРГЕЙ МАКЕЕВ
КОФЕ И МЮСЛЕВАЯ КАША ОТ СЕРГЕЯ МАКЕЕВА.
Leave a comment
Фаина Гримберг (Гаврилина)
Стихи, которые можно читать детям

***
Тихо-тихо мы играем;
Не дерёмся, не орём.
Мы будильник разбираем,
Вот сейчас вот разберём.
В мире лучше нет игрушки!
На большом столе стоят
Семь волчков, и три вертушки,
Сто колёсиков подряд!
И блестящая каёмка
Тоже шлёпнулась на стол.
Вдруг звонок раздался громкий.
Это папа вдруг пришёл.
Он увидел наш будильник –
Показали мы ему –
И упал на холодильник –
Непонятно, почему.
А потом, снимая шляпу,
Грустно так махнул рукой.
Вот какой он, этот папа,
Непонятливый такой!

***
Назавтра все на дачу собирались,
И надо было делать всё быстрей.
Все туфли чистились, все платья постирались.
«А там гадюки есть?» - всех доводил Андрей.
А тётя Валя двигала утюг,
про субмарину что-то напевая.
И озадаченно спросила баба Фая:
«А разве есть места, где нет гадюк?».

***
Кошка съесть хотела утку,
Задержалась на минутку.
Утка в небо улетела.
Кошка так и не поела.
Кошка грустная немножко,
И голодная слегка.
Но дала Агата кошке
Вместо утки – молока.
(А вместо Агата можете подставить другое имя девочки, какое захотите: Анюта, Катюша, Алена, Танюша… И так далее.)
Leave a comment