БОЛГАРКИ 18 ВЕКА

СТИХОТВОРЕНИЕ ФАИНЫ ГРИМБЕРГ (ГАВРИЛИНОЙ)

Фаина Гримберг (Гаврилина)
ВАНТР ДЕ ПАРИ
(Из цикла "Западный миндер")

Эмиль Золя пришел с мороза,
раскрасневшийся,
в Париж;
Вошел, как входят итальянские евреи;
В мохнатых рукавах большие руки грея;
Он так бежал, он так летел -
скорее!..
Скорее! - Он Кустодиев, Шаляпин -
выше крыш!
Он весь прекрасен, лик его ужасен, он прекрасен -
он - Париж...
Вошел, как входят итальянские евреи,
в Париж;
Ломброзо, например:
"Скажите мне,
какие это русские евреи?
Какие-то совсем и не евреи.
В таверны никогда они не ходят,
и ни одной таверны в тех краях
я не нашел.
Они всегда мрачны,
и песен не танцуют - не танцуют,
и танцев не поют и не поют.
В каморках удушающих сидят,
качаясь взад-вперед,
и изучают
Большой Талмуд...
Нет, нет, мои друзья! -
В Италии евреи не такие.
В Италии евреи настоящие!
Они танцуют песни и поют..."
Ломброзо говорил свои слова...
Эмиль Золя вошел с мороза,
раскрасневшийся,
в Париж...
Там, на его пути, стояла демонстрация -
какие-то протухшие и серые художники,
поэты
с плакатами:
"Сохраним национальное отстояние!
Оно – отстой!
Да здравствует отстой старого Пушкина го́рода!
Отстоим его!"
Стояла демонстрация с плакатами -
какие-то пропахшие и серые художники,
поэты.
Эмиль Золя вошел с мороза, раскрасневшийся, в Париж;
случайно демонстрацию смахнул размашистой полою шубы,
не заметив;
И произнес великих дум слова,
которые возможно рассказать слова, -
Послушайте!
Здесь будет новый рынок заложен,
назло соседу пухлому, который
словами хнычет и пищит и хочет:
"В Москву..." -
из этой жахлой Чухломы –
«В Москву...»

Так вот, Москвы не будет! Заиграет мощный рынок!
Здесь мощный рынок встанет головою вверх,
он разлетит безглавой одалиской,
огромно раскидается на всём московском месте,
на месте пошлой, староитальянской
постройки ярко-красного Кремля!
На старом месте встанет новый рынок!
Вперед!..
МужскиЕ буйные умы,
востропаленные умы,
в своем фаллическом законе
Отсель обедать будем мы
Назло надменной тете Соне.
Здесь будет пахнуть кофием, сырами;
И рыбы драгоценными камнями
у гробового входа будут танцевать.
И будут жизнью молодой играть
веселые отчаянно торговцы.
И пусть у гробового входа,
у выхода у дорогого,
узкого такого,
Младая будет жизнь играть.
И добродушная Природа
всех будет кофием поить.
Оковы тяжкие падут,
темницы рухнут.
И свобода!..
Нас пустят всех в прямой эфир.
Всех сразу пригласят на пир,
как сотрапезников.
И даже тетя Соня
нас встретит радужно у выхода у входа;
И братья мячик отдадут...
И вот он, рынок, -
одалиска он безглавая -
летит.
И вот он, рынок,
разлетел безглавой одалиской.
Ну и что?
Зачем змея свой хвост кусает?
Зачем-то рынок ускользает.
И сло́ва сердцу девы нет.
На улице жара, прекрасная жара;
прекрасная жара в прекрасных переулках,
где обвивают виноград и плющ
такие дворики Востока...
Дивный рынок
огромно высится в жаре летящей -
в Москве Стамбула –
дивный, дивный рынок!
Он стелется летящее пространство
пахучим потным платьем Роксоланы,
парчовой и безглавой одалиской,
мясистой драгоценными камнями.
Накидка бархат
серебристая лисица
витрина
силуэт красавицы безглавой
Летит в пленительном уборе
в Париже пасмурном
в таинственных парижских сумерках


на бал
Сквозь газовое смутное фонарное старинное сиянье...
Приходит Миша.
Александра во дворе
пригнувшись жирно под навесом кухни
котлеты жарит.
И приходит Миша.
- Чудесно, Миша! Как ты поживаешь, друг?
Скажи мне,
женщины, которые на буквы,
когда берут все деньги у мужчин -
до или после?

И Эмиль Золя
очки снимает волосатыми руками
и держит пальцами,
как мотылька - медведь,
над письменным столом
сугробами бумагами романа
До или после?
После или до?..
- Подай мне, Александра, кубок мой,
стакан кувшин мой звонкий узкогорлый
метелей русских петербургский свет...
/Закончено в начале июня 2000 г./.
БОЛГАРКИ 18 ВЕКА

отрывок из книги фаины гримберг "друг филострат, или история одного рода русского".

■ ^

Евдокия Егоровна, Дуия, получила домашнее образова¬ние; писала акварелью пейзажи и натюрморты; писала также стихи, которые даже и не пыталась никогда публиковать. Вот, кстати, фрагмент автобиографической справки, напи¬санной ее внучкой, Глафирой Филипповной, поэтессой: «...Родилась в Петербурге. После окончания гимназии служи¬ла на телеграфе. Публикации в журналах: «Жизнь», «Север¬ный вестник», «Цветник»; участница сборников «Поющие ко¬рабли» и «Ковчег зари». Книжка стихов «Сто одна Екатерины Вера». Пристрастность к поэзии - наследство бабушки, писав-шей с юности до старости, но никогда не публиковавшей...»
Стихи Евдокии Егоровны не сохранились, за исключени¬ем единственного отрывка, о котором речь будет ниже. Если по нему судить, она была вполне талантлива и образцами ей служили как Пушкин, так и, вероятно, Каролина Павлова... На шестнадцатом году начали Дуню вывозить. Скромная де-вушка, не отличавшаяся яркой красотой, она тем не менее не протанцевала на балах и одной зимы. Ей, не столько даже и танцевавшей, сколько робевшей бледной блондинке, сделал предложение, то есть предложил руку и сердце князь В. Это была, конечно, блестящая партия. И, надо сказать, Дуня дала свое согласие вполне охотно. Князь был старее ее десятью го¬дами, и вместе они производили впечатление приятной и ес¬тественной пары. Князь отличался зрелым, но и заниматель¬ным умом и привлекательной наружностью. Разумеется, Ду¬ня не испытывала к нему того чувства, называемого любовью, то есть того страстного желания, жажды быть рядом с ним... Более того, наблюдая примеры в свете развития подобного чувства, молодая женщина пришла к выводу об эгоистичнос¬ти и нечистоте того, что именуется традиционно любовью...
Князь В. угадал в своей невесте своеобразие характера и одаренность. Он живо представлял себе, как, одолевая ее ро¬бость, он будет развивать ее способности, сделает ее таким образом своей ученицей и сподвижницей... Но в скором вре¬мени после заключения брака он вполне осознал свою ошиб¬ку. Скромная Дуня уклонилась от роли верной ученицы и бу¬дущей сподвижницы с необыкновенной, в сущности, твердо¬стью. Павел Петрович и сам не понимал, как же это так вы-



шло, что они зажили - каждый - своей жизнью. Ведь между ними не произошло ни одной ссоры. Однако же - он по-прежнему отдавался всей душой своим занятиям; она выезжа¬ла, когда этого требовали светские приличия, но предпочи¬тала оставаться дома, в особняке на Морской - работала по канве в своем кабинете... Но несмотря на то что его надежды не оправдались, Павел Петрович нимало не был раздражен. В этой скромной задумчивости и милой тихости своей жены он прозревал некую тайну ее натуры, что-то здесь таилось, и его занимало - что же?.. И кроме того, он просто-напросто любил Дуню обычной супружеской любовью, от которой мо¬лодая женщина не уклонялась, разумеется... Он скоро понял, что разгадать эту странную тайность натуры молодой женщи¬ны посредством откровенных бесед ему не удастся. Она улы¬балась так скромно, отвечала односложно; слушала его с яв¬ным пониманием, но без интереса. И все это отнюдь не явля¬лось притворством, игрой, по было поведением естествен¬ным, как дыхание... Нет, она не была оскорбительно равнодушна к своему супругу; ее поведение не могло оскор¬бить именно вследствие удивительной естественности...
Их брак длился уже более двух лет, детей они не имели. Заграничное путешествие, казалось, мало развлекало Дуню...
Ее отношения с Андреем Ивановичем Шатиловым разви¬вались от первых тактов первого обмена малозначащими уч¬тивыми репликами до бурных аккордов страстной любви со¬вершенно неожиданно для них обоих. Оба они, в сущности, не ожидали ничего подобного в своей жизни. Впрочем, Анд¬рей Иванович, похожий в этом на своего деда и соименника, встретил радость своей жизни, такую неожиданную, улыбкой веселого восторга. И к этому восторгу легко приобщилась и Дуня... Что, однако, привлекало се в Андрее Ивановиче? Только это не было и не могло быть свойственное иным жен¬ским натурам, зачастую неосознанное желание властвовать посредством оказывания благодеяний, особенно властвовать таким образом над мужчиной. Как показали дальнейшие со¬бытия, Дуне свойственна была самоотверженность, но пер¬спектива власти над больным, умирающим, пусть нежной, пусть любовной, но власти, отвращала ее.

00074qz8
БОЛГАРКИ 18 ВЕКА

ПЬЕСА ФАИНЫ ГРИМБЕРГ (ГАВРИЛИНОЙ)

Фаина Гримберг
НАША МАЛЕНЬКАЯ ПЛАНЕТА
Гротеск по мотивам повести Антуана де Сент-Экзепюри «Маленький принц»
Винсенту Молли
Детская площадка. Качели. Две скамьи напротив друг друга. Тишина. Жара очень располагает к галлюцинациям. На одной из скамей задумчиво сидит ЛЁТЧИК. Входит ЧЕЛОВЕК С МАЛЕНЬКОЙ ПЛАНЕТЫ и садится на скамью напротив.


ЧЕЛОВЕК. Здравствуйте! Скажите, пожалуйста, это пустыня Сахара?

ЛЁТЧИК. О! Началось! По-моему, это не пустыня Сахара. Здесь даже и песочницы нет.

ЧЕЛОВЕК. Разве в пустыне обязательно должен быть песок?

ЛЁТЧИК. Не знаю. Кажется, должен быть.

ЧЕЛОВЕК. А вы лётчик?

ЛЁТЧИК. Вообще-то нет. Но можно и лётчик. Лётчик, водопроводчик, сантехник, менеджер среднего звена…

ЧЕЛОВЕК. И это всё вы?

ЛЁТЧИК. Зачем? Я просто здесь сижу, сам по себе…

ЧЕЛОВЕК. А можете нарисовать мне барана?

ЛЁТЧИК. Почему барана?

ЧЕЛОВЕК. Ну-у! Шашлык можно сделать.

ЛЁТЧИК. Тогда не барана, тогда маленького такого барашка, ягнёнка. У него мясо нежнее.

ЧЕЛОВЕК. Хорошо, пусть будет ягнёнок!

ЛЁТЧИК. Тогда надо это… жаровню нарисовать, бутылку уксуса, нож и эти … шампуры…

ЧЕЛОВЕК. Нарисуйте.

ЛЁТЧИК. А как я тебе нарисую? У меня же ничего нет — ни ручки, ни карандаша, ни даже планшета! У меня даже и мобильника нет!

ЧЕЛОВЕК. А вы сначала нарисуйте, а потом мы всё найдём.

ЛЁТЧИК. Слушай, друг, ты моя галлюцинация?

ЧЕЛОВЕК. А вы употребляете?

ЛЁТЧИК. Чтобы травку или колоться — никогда! Выпиваю обыкновенно, как все.

ЧЕЛОВЕК. А как все?

ЛЁТЧИК. По праздникам, или по настроению…

ЧЕЛОВЕК. Барана будете рисовать?

ЛЁТЧИК. Не буду. Просто потому что не хочу. Так ты галлюцинация или нет?

ЧЕЛОВЕК. Нет.

ЛЁТЧИК. Точно нет?

ЧЕЛОВЕК. Очень точно.

ЛЁТЧИК. Хорошо! А я уже думал, белочка.

ЧЕЛОВЕК. Какая белочка?

ЛЁТЧИК. Белая горячка.

ЧЕЛОВЕК. Вы не похожи на такого, у которого белая горячка.

ЛЁТЧИК. Я тоже сейчас подумал, что не похож. А как это ты белочку не знаешь? Ты кто вообще?

ЧЕЛОВЕК. А вы кто? Вы все-таки лётчик? Ваш самолёт неправильно упал в этой пустыне Сахаре, и вы теперь не можете улететь отсюда?

ЛЁТЧИК. Я бы, может, и улетел, куда только?.. А ты не уклоняйся от ответа; ты честно отвечай: кто ты?

ЧЕЛОВЕК. Я человек с моей маленькой планеты.

ЛЁТЧИК. Ага! Есть, значит, жизнь на Марсе!

ЧЕЛОВЕК. Не на Марсе, на моей маленькой планете.

ЛЁТЧИК. Пусть на маленькой планете, на твоей маленькой планете. А сюда ты зачем приехал, то есть прилетел? С этой своей маленькой планеты…

ЧЕЛОВЕК. Долгая история.


(Входит МАРГАРИТА и садится рядом с ЧЕЛОВЕКОМ)


ЛЁТЧИК. Вот! Ещё одна не-галлюцинация. А вы, девушка, извините, с какой планеты?

МАРГАРИТА. С нашей маленькой.

ЛЁТЧИК. То есть вы оба с одной планеты?

МАРГАРИТА. С одной. Только это не очень долгая история, это очень простая история…

ЧЕЛОВЕК. Маргаритка, ты всё будешь со своей точки зрения рассказывать…

МАРГАРИТА. Я тебе не Маргаритка, называй меня полным именем!

ЧЕЛОВЕК. Ладно, пусть Маргарита.

МАРГАРИТА. И моя точка зрения — единственная правильная.

ЧЕЛОВЕК. Пусть, пусть!

МАРГАРИТА (ЛЁТЧИКУ). Вот вы лётчик…

ЛЁТЧИК. Я уже согласен…

МАРГАРИТА. И вот представьте себе: живёшь с мамой, на лужайке, где всё такое знакомое, родное; и вдруг… созреваешь и летишь…

ЛЁТЧИК. Бывает…

МАРГАРИТА. Укореняешься, обживаешься на новом месте, зацветаешь розовыми цветками. И приходит этот козёл. (Указывает на ЧЕЛОВЕКА).

ЛЁТЧИК. Он не похож на козла. У него рогов нет.

МАРГАРИТА. Если бы он не со мной дело имел, у него бы давно уже рога выросли!

ЧЕЛОВЕК (ЛЁТЧИКУ). Видели? То есть слышали? А какой она была цветок! Утром проснулся, принял душ, зубы почистил, планету свою подмёл, пыль повсюду вытер. Это у меня такое правило: утром встал, привёл себя в порядок, так и планету свою в порядок приведи! Пошёл на кухню, чайник поставил; вижу — она! Розовый цветок, одинокая, наивная, ничего не знает, не понимает. И шипов у неё нет. Беззащитная.

МАРГАРИТА. Если ты меня чаем напоил, это ещё ничего не значит!

ЧЕЛОВЕК (ЛЁТЧИКУ). Я же всё для неё! Я ей говорю: «Давай я тебя стеклянным колпаком накрою! Чтобы никто!..»

МАРГАРИТА. Ну да! Чтобы я жизни не видела!

ЧЕЛОВЕК. Это же всё-таки планета, маленькая, но планета. Здесь кто угодно может тебя!..

МАРГАРИТА. Он думает, я совсем жизни не знаю, не понимаю ничего! А я понимаю! Планета маленькая, а все тебя хотят; какой-то король в законе, алкаши какие-то. А я — никому! Потому что я всем им сказала, что я люблю моего Человека с моей, с нашей маленькой планеты!


(Входит КОРОЛЬ В ЗАКОНЕ и нацеливает на ЧЕЛОВЕКА автомат Калашникова)


КОРОЛЬ. (МАРГАРИТЕ). Так. Встала, пошла. (ЧЕЛОВЕКУ). А с тобой я сейчас закончу. Надоел ты мне!

ЛЁТЧИК. Ого! Какие не-галлюцинации!

МАРГАРИТА. Никуда я с тобой не пойду! Можешь меня убить! Я тебе не дам уменьшить нашу маленькую планету до размеров гроба для моего Человека!


(Входит ПОЛИЦЕЙСКИЙ и отбирает у КОРОЛЯ автомат )


ПОЛИЦЕЙСКИЙ. Ну-ка руки!


(ЧЕЛОВЕК И МАРГАРИТА протягивают руки. ПОЛИЦЕЙСКИЙ надевает наручники)


ПОЛИЦЕЙСКИЙ (КОРОЛЮ). А тебе два раза повторять?!

КОРОЛЬ. Здрасьти! Не узнаёшь, кто перед тобой?!

ПОЛИЦЕЙСКИЙ. Извини, извини!

КОРОЛЬ. Оружие отдай!

ПОЛИЦЕЙСКИЙ. А вот это нет! Не положено!

КОРОЛЬ. А! Хрен с тобой! Видеть тебя не могу!


(ПОЛИЦЕЙСКИЙ уводит ЧЕЛОВЕКА и МАРГАРИТУ. Друг против друга теперь сидят ЛЁТЧИК И КОРОЛЬ).


КОРОЛЬ. Дела, блин! Вот вы вот скажите, подтвердите, что я прав! Я же её люблю, блин! Я же её приучить хотел!

ЛЕТЧИК. К чему приучить? Или к кому…

КОРОЛЬ. Да не приучить, а приручить!

ЛЕТЧИК. Я тоже тут одну приучал; то есть приручал. Такая лиса оказалась!..


(Входит ЛИЗА)


КОРОЛЬ. Лизка?! Ты чего здесь?

ЛЕТЧИК. Она!

ЛИЗА. Где захочу, там и будет мне здесь! (КОРОЛЮ). А ты, хрен моржовый, ты, значит, так проблему решаешь: если девка тебе не дает, так сразу её и еёшного мужика — в тюрягу?! Бери мобилу, звони!

КОРОЛЬ. Куда?

ЛИЗА. Куд-куда! В полицию, в министерство, начальникам!


(КОРОЛЬ отходит в сторону, видно, как он говорит по мобильнику).


ЛЁТЧИК (ЛИЗЕ). А я ведь любил тебя.

ЛИЗА. В прошедшем времени?

ЛЁТЧИК. Почему? И в настоящем! Ты ведь здесь одна не-галлюцинация!

ЛИЗА. Здесь все не-галлюцинации. Главное, чтобы в будущем. Ты думаешь, у меня с ним было?

ЛЁТЧИК. А я должен думать, что не было?


(Возвращается КОРОЛЬ).


КОРОЛЬ. Я позвонил. Щас всё будет.


(Входят ПОЛИЦЕЙСКИЙ с автоматом Калашникова и ЧЕЛОВЕК с МАРГАРИТОЙ в наручниках).


ПОЛИЦЕЙСКИЙ (Отдает автомат КОРОЛЮ). Забирай! (Снимает наручники).

ЧЕЛОВЕК (ЛЁТЧИКУ). Барана будете рисовать?

ПОЛИЦЕЙСКИЙ. Не надо! Я вегетарианец, я мяса не ем!

ЧЕЛОВЕК. И отлично! Бараны сыты, мы целы; живём без проблем.

МАРГАРИТА. Мы без проблем, а у них (Указывает на ЛЁТЧИКА, КОРОЛЯ и ЛИЗУ) треугольник.

КОРОЛЬ. Это, конечно, проблема; но главное, чтобы наша маленькая планета не уменьшалась

ПОЛИЦЕЙСКИЙ. до размеров гроба,

ЧЕЛОВЕК. или тюремной камеры!

ЛИЗА. Наша маленькая планета!

ЛЕТЧИК. Земля?!

МАРГАРИТА. Земля!
~
ОБ АВТОРЕ:
Фаина ГРИМБЕРГ (Гаврилина)

Поэт, прозаик, поэт, сценарист. По образованию историк. Опубликованы научные работы, более двадцати книг стихов и прозаических текстов.

© Идiотъ • Петербургский • Журнал

Санкт-Петербург, 2020
БОЛГАРКИ 18 ВЕКА

ФАИНА ГРИМБЕРГ (ГАВРИЛИНА). ДАВНЕЕ СТИХОТВОРЕНИЕ.

Фаина Гримберг (Гаврилина

СВЕКРОВЬ

Соне тринадцать лет
Она живет у бабушки
Стену закрыл темный деревянный буфет,
как будто средневековый дворец-крепость
для фарфоровых чашек
и фаянсовой фигурки танцовщицы
А на круглом столе салатовая скатерть
слабо посверкивает бледными узорами
А пирожки с маком в миске на столе
В этой квартире что-то давнее, похожее на мое детство
Я гостья
в гостях у дочери
у свекрови
Елизавета Семеновна –
рукава кофты засучены
косынка в крапинку завязана на затылке
немножко вздернутый нос
и нервные, немножко истерические
глаза простого человека,
всегда уверенного в своей правоте –
обнимает меня
Мы обнимаемся
Я сижу и смотрю на фигурку танцовщицы
беру пирожок
Перестала шуметь вода в ванной –
я знаю, что тесной –
щелкнула дверь
Я быстро кладу надкусанный пирожок
назад в миску
Моя дочь влетает в комнату
в розовом платьице без рукавов
в шлепанцах с красными помпонами
У нее тонкие руки и ноги девчонки-подростка
Она подбегает вприпрыжку, обнимает меня за шею
и расцеловывает в обе щеки
В ее черных светлых глазах, в ее безоглядной улыбке
радостная беззаботная доброта
Вот она отпустила меня
помотала головой –
черные короткие волосы
челка
внезапная серьезность глаз
И снова заулыбалась -
что-то от восточной красоты моей мамы,
но не тяжелая красота, а легкая, чуть вертлявая
немножко кокетство
такое естественное
Моя мама давно умерла
Дочь зовут как мою маму
Соня и похожа на мою маму
Я обнимаю дочь,
но чувствую, что она совсем мне не понятна
Но я ее очень люблю!
Я спрашиваю, помнит ли она,
как я водила ее в музыкальную школу
Я хотела, чтобы мои дети учились музыке
Елизавета Семеновна говорит слова простого человека,
немножко невежественного и упрямого
Соня хохочет
Они любят друг дружку
Мы едим пирожки и пьем чай