?

Log in

No account? Create an account
entries friends calendar profile Previous Previous
jaschil_14hane
Фаина Гримберг (Гаврилина)

ОБЕД В ОРЛЕАНЕ

Моему болгарскому брату Николаю и моей болгарской сестре Марике

Вот ратуши крыльцо широкое каменное…
Так всё давно…
так странно…
А если отойти –
остроконечные верхушки,
вершины крыш…
Вокруг тебя теснятся люди Орлеана…
Ты высоко стоишь…
Снег в зимней светлой синеве небесной дня –
он – танец праздничный снежинок –
их кинула Вязальщица небесная…
И твои светлые глаза…
и волосы – на плечи…
Платок белый в твоей опущенной руке…
Нарядное платье яркое с такими прорезными рукавами…
Золотая цепь спускается крупными колечками…
Вот Жиль де Ре идет к тебе –
подняв голову на гордой шее смуглой открытой…
Он – полководц твой…
Его широкий смелый изящный шаг воинственного царедворца…
и легкий круговой полет полы плаща и блеск меча –
от пояса – вокруг движения легкого и сильного
его длинных сильных ног
И снежная сквозная завеса летит,
по-живому трепеща…
И праздничная чернота его волос и бороды,
и смуглота лица…
и стройная и длинная нога – вперед –
обутая в сапог для верховой езды,
в такой щегольской воинский сапог…
Вот, плечи развернув, идет…
Снег безоглядным праздником летит на оторочку –
на темный мех внизу его плаща…
Вокруг тебя свиваются водовороты Босха –
гром плоских ярких лиц,
чудны́е и простые страсти,
разбой, борьба за богатство и власть…
вокруг…
Но этот человек –
он возникает весь –
решительно и броско…
И ты знаешь, он твой друг…
Его губы выпуклые, почти лиловые –
зимой – весны́ фиалки –
приоткрыты для каких-то слов привета…
И снег, и небо… -
так дышит всё,
как будто вождь кочевья в шубе волчьей нараспашку
волосы - вороново крыло – в две косы –
идет в китайском городе по шумному базару
сквозь людей…
Но нет!..
Всё так давно,
так странно, так сейчас!..
А глаза черные светлые…
Его глаза сияют и смеются,
взметнутся радостью такой смешливой
и – странно это – безоглядной безрасчетной добротой…
Они – как половодье черное сверкающее –
затопляют всё…
Они сверкают ярче снега летящего в солнечном свете –
от нежности, от озорства и смеха…
Они – оружие, волшебный меч,
склоненные колена городов,
победные пожары…
Страшная красота воинов и убийств…
Страшная красота и ветер буйный
свободы убивать…
Его называют Синяя Борода,
потому что у него смуглое лицо,
темные руки,
иссиня-черные зрачки и светлые блестящие белки плоских больших глаз,
и борода и волосы –
иссиня-черные у него…
Он храбрец.
Ему завидуют…
Он - чужой –
из одного старого рода ханов болгарских
из одного старого рода еретиков, помянутых в Синодике Борила…
Он – Жиль де Ре…
Его не любят,
он богат…
О нем нарочно страшное рассказывают…
Ему двадцать пять лет, а тебе – восемнадцать…
Ты – чудо и девочка из провинции,
не то германской, не то французской…
Ты самозабвенно предалась летящему празднику светлого сверкающего снега…
Корсаж твой – золотое шитье…
и шёлковый платок в твоих пальцах…
И непривычно тебя видеть без доспехов и без волшебного двуострого меча…
Твои светлые волосы…
Твои глаза, светлые и узкие…
и хрупкость девочки…
и тонкая рука опущенная
И торжество замершего на твоих губах
безоглядного смеха…
Двусветны окна огромного зала ратуши…
Зажаренная дичь – горячие раскинутые груды…
Сверкание камней и тканей драгоценных
так живо и снежно-празднично искрится…
И золото и серебро фигурное посуды…
Жестокий мир вокруг,
праздничный, победный, и живет…
И нежный проступает румянец тонкий –
твои щеки…
Горя́чее вино в золотом стакане
тяжко пахнет пряной сладостью корицы…
Нежно-смешливые глаза друга…
Твоя склоненная голова светловолосой девочки…
Твои тонкие пальцы, охватившие золотой ребристый стакан…

(Закончено в конце первой половины мая 2017 года).

IMG_1838
Leave a comment
Фаина Гримберг (Гаврилина)

ТАИТИ
Одиль и Франсуа Молли

«А вы не были на Таити?» -
спрашивал маленький, смешной до печальности попугай
в нарисованном кино…
А вот Одиль и Франсуа были на Таити
они даже там жили
Они даже там стояли и смотрели, как их фотографирует
кто-то из родных или друзей
Одиль и Франсуа жили на Таити
Красивый черноволосый парень и молодая светленькая женщина
Он проходил там военную службу
и что-то такое рисовал
думая о Гогене
Она скучала о далеком доме своих родителей
и хотела в Париж,
чтобы погулять по улицам
что-нибудь купить
и, может быть, зайти в музей Орсе…
Одиль и Франсуа жили на Таити
Они даже там купались
Там какое-то немножко серенькое море колеблющейся воды
Кажется, это океан
я не помню
но можно купаться
Она смеется в черном купальнике
ее глаза щурятся от солнца
Одиль и Франсуа живут на Таити
Они там стоят после купания
с какими выражениями лиц?
как были одеты?..
Он и она
Позади них много растений
маленькая чаща растений
много темных зеленых листьев
и темные зеленые шишковатые растения
Он голый до пояса и незагорелый
с немножко узкими, но круглыми плечами
он улыбается немного смущенно
Он черноглазый и черноволосый
Он такой черноглазый и черноволосый,
что она рядом с ним худенькая и светленькая
с каштановыми кудрями вокруг продолговатого лица
Она тоже улыбается
раскрывая в улыбке всё свое лицо
На ее белой открытой блузке были красные цветки
Одиль и Франсуа жили на Таити
Они там стояли, на Таити,
после купания
Я смотрю на их изображения
Таити давно уже превратился для меня
давно, еще когда я была маленькая
превратился из какой-то местности, которая где-то существует,
превратился в книгу о художнике Гогене
превратился в такое далеко
немыслимое!
которое может существовать только на страницах
книг и альбомов с картинами Гогена
Потому что ведь Таити
это одно лишь воображение
это как Бразилия Эмили Дикинсон
в ее маленьком стихотворении
яркий недостижимый рай
населенный женщинами Гогена
написанными яркой коричневой краской
такими яркими
какими они были в далекой древней Земле
где обитали Ной и Утнапиштим
со своими многими женами и детьми…
«Вы не были на Таити?
Вы никогда не были на Таити?» -
спрашивает маленький нарисованный попугай
тоскующим глоосом.
Но Одиль и Франсуа там были,
они даже там жили.
Они даже превратили для меня Таити
просто в одно из тех мест
где живут люди.

(Закончено в середине апреля 2018 года).
IMG_1838
Leave a comment
Фаина Гримберг (Гаврилина)

. . .

КАЗАНЬ
Ты улыбаешься, не разжимая сжатых губ,
но грустные смешливые глаза
Вытянутым похудевшим лицом ты смотришь на меня
Ты постригся так коротко
что кажется будто голова обрита по болезни
Ты похож на умирающего от чахотки –
пусть Аллах сохранит тебя от таких болезней! –
татарского поэта из самого начала двадцатого века
Ты смотришь немного жалобно
почему-то
Ты смотришь так,
как будто
ты никогда не учил в школе басню
о maître Corbeau и maître Renard
никогда не читал Les cloches и Frère Joconde
никогда не проходил мимо Лувра
и не выходил из метро в Сен-Дени
А приехал из деревни Яик
из деревни Кушлавыч
из деревни Кырлай
из деревни Училе
в город Казань
морозной зимой жестокой
в санях
кутаясь в бараний полушубок
бормоча полушепотом
только что пришедшие в голову строчки
своих стихов
Татарский парень
в бархатной тюбетейке
в черной жилетке
вышитой цветными нитками
в шароварах,
заправленных в сапоги

(Закончено в середине сентября 2016 года)







.

IMG_1838
Leave a comment
Фаина Гримберг (Гаврилина)

Я РАССКАЖУ ТЕБЕ О БОЛГАРСКОМ СТУДЕНТЕ…
Памяти Атанаса Далчева

Я расскажу тебе о болгарском студенте
В Париже он не видит Нотр-Да́м Лувр
ничего
Не назло
не чтобы показать, какой он другой, чем все.
Нет, нет!..
Он слушает лекции в Alliance Française
Он будет поэтом в своей маленькой стране,
маленькой наследнице шумных кочевых тюрок,
нервных греков, имперских римлян,
сердитых крестоносцев,
и никому не ведомых славян, от которых остались
только слова языка, но это много – слова языка…
Он видит книги букинистов и осень на quai Voltaire.
Только самое главное – другое,
то, что из окошка своей чердачной комнаты
опираясь локтями о подоконник
он видит, как в доме напротив
женщина моет окно
Она молодая
Он и комната и тени
И во дворе-колодце
тихо и немножко неумело танцует,
кружится,
приподымаясь на носочки
яркое лето Франции
бледная средневековая девочка в белом чепце
не видимая никому
кроме одного болгарского студента
стеснительного близорукого юноши в больших очках
А воздух жарко трепещет
и сжимаются сухие губы…
Он ощущает замирание крови
Его рука медленно уходит вниз…
cжимает…
И потом он сидит, закрыв глаза,
откинувшись на спинку скрипучего стула
И сладкую полноту женского тела в простом платье
и пение женщины
он переводит на свой родной язык
в своем стихотворении…
…Та-ам сто-ои э-эдна жэ-эна и пээ-э
с пэ-эсэн миэ-э бэ-элия про-озорэц…

(Закончено в июне 2017 года)









IMG_1838
Leave a comment
ФАИНА ГРИМБЕРГ

МОСКВА
Марии Ходаковой

… Миг один… и нет волшебной сказки
И душа опять полна возможным*
На Шаболовке
со стороны трамвайной остановки
Маше пять лет
тихо бегает в скверике
в сандаликах на асфальте
Косенькая Маша играет в скверике
бросает маленький резиновый мячик
красный и синий
нашла красивую пробку от пивной бутылки
На улицах продают бананы
Маша смотрит слабой улыбкой
из-под серенькой челки
в платьице пестреньком ситцевом рукавчики-крылышки
маленькая худенькая болезненный ребенок
слабенькая птичка на картинке разноцветной зачитанной тонкой
детской книжки
обнимает слабыми детскими руками куклу Танечку,
тряпичную, с целлулоидной головой,
одетую в платье сшитое бабушкой
из ситцевого лоскута
Большая стена монастыря
Маленькая Маша откидывает стриженную детски головку
и зубцы стены видит маленькими
Там еще и кладбище
«Я выросла на кладбище», - говорит Маша
Бабушка в шляпке с цветочком бывшая провинциальная актриса
идет в церковь
ставить свечу
семья домовладельца в переулке сад яблонь
гимназистка зима русская любовь
день солнце снег - снег – снег –
свет
вечерние коньки
сумерки
Художественный театр
влюбленность в Качалова мечты о сцене
… в сумерки выходит на крыльцо
Открыта шея грудь и вьюга ей в лицо…
… жарко… на морозе… жарко…
А куда нам - мне - плыть?
Сотни башен колоколен и позолоченных глав
заиграли солнечными лучами
Свежий ветер повеял от востока
и громкий полнозвучный удар в колокол раздался на Иване Великом
Ему отвечали один после другого
Все колокола соборов кремлевских,
потом всех московских церквей
Пространство наполнилось звуком
который как будто на незримых волнах
колебался разливаясь по воздуху
Москва превратилась в необъятную гармонику**
Серебряный сервиз с вензелем на каждом предмете
наследники распродали поодиночке
Взрослая Маша продала в антикварный магазин
сливочник и молочник
и картину Бориса Григорьева –
обнаженную женщину
на картоне
потому что
жизнь жизнь жизнь
Бабушка сидит на скамейке с другими старыми женщинами
булашная дожжик
булашная дожжик
Старая бабушка сидит на скамейке
а маленькая Маша которой пять лет
тихонько подходит
и утыкается лицом в толстый бабушкин живот
кофта пахнет нафталином душновато
теплая старая ладонь гладит детские волосики головку
булашная дожжик
булашная дожжик – говорит бабушка
так по-московски уже никто не говорит
И
Auch die Todten sollen leben***
и это значит
что и мертвые будут жить…

ПРИМЕЧАНИЯ
*Фет
**А.К.Толстой
*** Шиллер.


IMG_1838
Leave a comment
Это маленькое стихотворение вдруг сложилось давно, когда я читала новеллу Карела Гинека Махи «Маринка»…
Фаина Гримберг (Гаврилина)

ПРАЖСКИЙ ГРАД

Марина всходит Пражским Градом
Когда Маринин Пражский Град
Она идет мостом далеким
Подолом травы собрала
Как только мост восходит башней
Она лишь утренней зарей
Распугивая день вчерашний
Летит рассветным воробьем
Внезапно шевельнет рукою
И запоет хорал весны
Когда рассветно над костелом
Идут Маринины следы
IMG_1838
Leave a comment
В ИЗДАТЕЛЬСТВЕ "РУССКИЙ ГУЛЛИВЕР" ВЫШЛА МОЯ НОВАЯ КНИГА СТИХОВ - "ПОВЕСТЬ О ВЕРНОМ ШКОЛЯРЕ И ВОСТОЧНОЙ КРАСАВИЦЕ".
IMG_1838
Leave a comment
https://vk.com/wall66575587_3436
Leave a comment
http://mv74.ru/blog/archives/nedelya-poeta-fainy-grimberg/
Leave a comment
ainsworthgdp75bДЕВОЧКИ
image003
ФАИНА ГРИМБЕРГ (ГАВРИЛИНА)

БЫТ

Вот они – однокоренные русские слова – быт, быть, бытие. Что же они означают? И на этот вопрос ответить как будто просто: они означают – жизнь, жить, и какая-то очень возвышенная жизнь – бытие. Но всё это вместе – самая простая и самая необходимая для нас жизнь – то, в каких жилищах мы живем, что едим, как одеваемся, какая у нас на столе и на кухне посуда. Мы как-то так привыкли одеваться, кушать и иметь крышу над головой; это ведь так же естественно, как дышать! А на самом деле всё это чрезвычайно важно, всё это меняется в течение веков, всё это нужно тщательно изучать…
Но сейчас вы, наверное, скажете: что тут такого интересно? Ну, посуда, чашки, ложки; ну, мебель, стулья, кровати… А на самом деле от устройства вашего быта зависит ведь ваше сознание, ваши чувства и мысли…
Перенесемся далеко, например, в Париж пятнадцатого века – маленькая комната, зима, на улице очень холодно; для того, чтобы согреться, нужно затопить печь, печь называется «камин», Франсуа двенадцать лет, он принес уголь, сейчас разгорится огонь; сестренке Франсуа восемь лет, ее зовут Катрин; она сидит рядом с матерью и учится прясть, крутится веретено, ведь купить готовую одежду дорого, дешевле прясть, ткать и шить дома. На столе горит свеча, но в комнате не так уж светло. На ужин – капустный суп-пюре, домашний хлеб и вино, разбавленное водой.
- Франсуа, не надо читать, испортишь глаза, - ласково говорит мать.
Франсуа решает послушаться, а ему бы так хотелось дочитать библейскую книгу Иова на латинском языке, ведь он учится в школе; но если нельзя читать, значит, можно думать или сочинять про себя, в уме стихи…
А далеко от Парижа, в зимней Москве, еще холоднее. Но маленьким Андрюше и Насте тепло, потому что они сидят на печке, печка большая, уже в двадцатом веке поэтесса Ксения Некрасова напишет: «В доме бабушки моей печка русская медведицей»… Но сегодня банный день.
- А ну-ка, ребята, полезайте! – зовет мама Маша.
Заслонка открыта, внутри постлана солома, темно, пар, ребята весело хлопают друг дружку березовым веником, потом мама сажает их в деревянное корыто и поливает из ковшика теплой водой. А вот и чистые рубашки, они из домотканого полотна; и здесь, в Москве, как и в Париже, изготовлять одежду дома дешевле. И снова Андрюша и Настя на печи. Старшая сестра Антонида сидит за прялкой. Пройдет четыреста лет и Пушкин скажет стихами: «В избушке, распевая, дева прядет. И зимних друг ночей трещит лучина перед ней…» Света от лучины мало, так же, как и от далекой парижской свечи. Андрюша хотел бы почитать Псалтирь, мальчик любит читать, рано научился, но мать не дает портить глаза. И под пение Антониды Андрюша уходит в свои мысли… А что было на ужин? Каша пшенная, ржаной, испеченный в домашней печи хлеб и квас…
А мы с вами переносимся в наше время, в российский большой город начала двадцать первого века. В большом высоком доме шестнадцать этажей. Печи нет, квартиры обогреваются батареями. Нужно вымыть руки или выкупаться – идешь в ванную комнату. Вечер, но щелкнешь выключателем и в комнате светло-светло. Уже поели, поужинали – хлеб купили в магазине, и чай, и масло и колбасу и сыр…
- Ваня, ты уроки сделал? – мама выходит из кухни. – Садись-ка, дочитывай «Алису в стране чудес», а потом посмотрим в интернете мультфильм об Алисе…
Ваня уже умеет пользоваться компьютером, ведь ему уже семь лет. Интернет – настоящая волшебная копилка самых разных знаний… Но вот для того, чтобы думать, погружаться в свои мысли, уходить в мечты, времени уже меньше, чем в пятнадцатом веке…
А как изучают этот самый быт? В конце девятнадцатого века русский историк Иван Егорович Забелин написал две толстые книги – «Домашний быт русских царей» и «Домашний быт русских цариц». Много дней провел ученый в архивах, листая толстые, пожелтелые страницы, вглядываясь, вчитываясь в документы семнадцатого века. Сколько он узнал интересного и важного! В учебнике истории можно прочесть о царе Петре Первом, о том, как он ввел в русский быт много полезных заимствований из быта европейских стран. Но Петр не просто так, потому что ему так захотелось, заимствовал голландские удобные печи, тарелки и вилки; нет, не просто так, ведь он в детстве играл в игрушки, привезенные из «игрушечной столицы» Европы, из города Нюрнберга. Но и о русских традициях не забывалось. После рождения маленького царевича или царевны полагалось изготовить, написать «мерную икону», то есть в рост малыша, изображающую святого, в память которого дитя названо. А о том, как был устроен быт детей царской семьи в семнадцатом веке, вы можете прочесть в интересной книжке Натальи Манасеиной «Царевны».
А как же выглядели эти самые нюрнбергские игрушки, как в них играли? Об этом подробно рассказано в сказке немецкого писателя Эрнста-Теодора-Амадея Гофмана «Щелкунчик»… Праздник Рождества в состоятельном немецком доме. Первая половина девятнадцатого века. По традиции, в семье дарят друг другу подарки. Сколько игрушек! – нарядные куклы, оловянные солдатики, пряничные человечки…Кстати, традиция праздновать тот или иной праздник – Новый год, Рождество, Песах, Курбан-байрам – это ведь тоже быт!..
А сколько интересного о быте самых разных стран, самых разных времен вы узнаете из книг. Ольга Гурьян в повести «Марион и косой король» перенесет вас в средневековую Францию, Клара Моисеева в повести «Меч Зарины» расскажет о быте древнего народа – скифов. А Любовь Воронкова – о быте русской деревни – в повестях «Девочка из города» и «Гуси-лебеди».
И, может быть, вы увлечетесь замечательной и занимательной наукой – историей и одной из самых важных ее частей, которая и занимается изучением быта, - этнографие
Leave a comment