February 18th, 2009

БОЛГАРКИ 18 ВЕКА

ИНТЕРНЕТНЫЙ ДРУГ "ЛУКАС В ЛЕЙДЕН" РАССКАЖЕТ О НЕЙ БОЛЕЕ КОМПЕТЕНТНО, ЧЕМ Я!

О Марии Паппер. Конечно, все помнят эту главу из воспоминаний Анастасии Цветаевой: приехавшую в Коктебель Марину разыгрывают молодые Эфроны, гротескно изображая известных – в то время! – поэтов, среди которых и Мария Паппер. Ася спрашивает сестру, помнит ли та стихи Паппер о материнстве... Однако... В известных мне сборниках Паппер никаких стихов о материнстве нет! Похоже, эта тема вовсе и не занимала поэтессу! Думаю, Анастасия Цветаева спутала Марию Паппер с двумя – по меньшей мере! – поэтессами: с Надеждой Санджар, известной своим экстравагантным поведением, и Марией Шкапской, как раз известной своими достаточно для того времени смелыми стихами о беременности, родах и проч. Но что же можно сказать о Марии Паппер? Из ее стихов встает классический в некотором роде образ молодой девушки «фин де сьекль» - независимой, в той или иной степени богемной, задыхающейся в тесных рамках имперской сословно-иерархической системы. Как правило, эти девушки принадлежали к своеобразному, интенсивно формировавшемуся в конце 19-го – начале 20-го века кругу межсословной интеллигенции. Это были девушки из семей обеспеченных, но не принадлежащих к привилегированному дворянскому сословию. Этот оригинальный женский тип прекрасно и поэтично описал в рассказах «Муза» и «Чистый понедельник» Бунин... Если судить по именам, которые фигурируют в посвящениях к стихам Марии Паппер, она была именно такой девушкой. Такими же были и сестры Цветаевы, и Любовь Столица, и Елизавета Дмитриева... Возможно, семья Эфрон и сестры Цветаевы за что-то невзлюбили Марию Паппер... Предполагаю, что причиной конфликта стал Сергей Эфрон... Если судить по стихам, Марии Паппер нравился тот же тип изнеженного юноши, который привлекал и Марину Цветаеву... Но, в отличие от небогатой Паппер, Марина Цветаева была достаточно обеспечена наследственным капиталом и могла позволить себе и мужу вести беззаботное существование рантье. Для небогатых Эфронов это могло иметь значение... Я нарочно избегаю разговора о чувствах, которые имели место!.. Воспоминания Анастасии Цветаевой вообще в некотором смысле любопытны. Например, из богемной эротичной красавицы Елизаветы Дмитриевой она сделала скромную учительницу. Зачем? Советская цензура не препятствовала описанию любовного треугольника, в который вовлеклись Дмитриева, Волошин и Гумилев. Но, вероятно, у мемуаристки были некие причины, определить которые теперь трудно...
БОЛГАРКИ 18 ВЕКА

МОЕ СТИХОТВОРЕНИЕ

* * *
И мира розные народы
Во мне одном совмещены.

Дмитрий Лепер


По лестнице - вверх.
И глядится совсем одинокой и хрупкой.
Глаза под очками запали -
какие, уже не поймёшь,
и на чёлке - как пыль - седина.
Худое всё тело под кофточкой, ноги худые под юбкой.
Лицо усталое, грустное очень...
Ещё потому что ребёнок...
Ребёнка несёт в напряжённых руках,
и пряма напряженно спина...
Она его держит,
а лестница - дальше и дальше.
Он маленький, и на отца своего и на солнце похож.
Но пусть примирение, пусть с этой болью,
но только без фальши,
Без этой неумной, тоскливой и мелочной правды,
которая хуже, чем самая худшая ложь...
В квартире огромной доходного бывшего дома так много боль-
ших странных комнат.
По лестнице медленный,
как безнадёжность,
как та неизбежность,
подъём.
Всегда было плохо,
но как-то никто уже больше не помнит.
И пахнет противной от общности кухней и мокрым бельём...
Но в комнате пахнет ребёнком -
как мёд -
беспокойно и сладко.
Сейчас вот вернутся -
и маленьких детских ладоней
по стенке
заслышится снова
неровный доверчивый стук.
Сейчас вот вернутся, поднимутся -
и снова всё будет живое -
обои зелёные старые,
матрас, простыня и кроватка,
И мраморный грязный камин,
который не топится,
и старинный большой деревянный сундук...
Всё скоро,
но только пока -
широкая лестница -
сбитые впадины тёмных ступеней.
И тёмная сумка с молочной бутылкой свисает с изгиба уста-
лой руки;
И слабо качаясь, касается косточек -
в тёмных чулках нитяных под подолом коленей...
У мальчика волосы тёмные, глаза тёмные,
личико детское, светлое...
И мимо -
высокие тёмные двери,
широкие потолки...
И мимо...
Её лицо
с этой увядшей до времени кожей,
и жилками на висках,
и глазами в морщинках...
И тихо зачем-то в подъезде - ни звука...
Одни только - тихо - шаги...
И странно -
как будто не эта вот старая тёмная дверь поднялась впереди,
А боль вознесения вверх
и такая разлука,
Что сына невольно сейчас прижимает к груди...
А там, высоко-высоко,
неба не видно,
а только -
какие-то балки,
наверно, чердачные своды...
Мальчик маленький -
свесилась ножка одна -
крохотный детский ботинок -
чешуйка пластмассы на тёмном шнурке...
Но в этот один только миг
совсем примиряются розные мира народы;
Как мать, наклонившая голову,
и ребёнок, припавший щекой к материнской щеке.