Category: дети

Category was added automatically. Read all entries about "дети".

БОЛГАРКИ 18 ВЕКА

СТИХОТВОРЕНИЯ ФАИНЫ ГРИМБЕРГ (ГАВРИЛИНОЙ).

ФАИНА ГРИМБЕРГ

МОСКОВСКАЯ МАМА – СЕМИДЕСЯТЫЕ
АНДРЕЮ
1
Муж сколачивает подрамники
В выходной у скамьи за домом,
То легонько плашки подравнивает,
То стучит молотком знакомым.

В толстом свитере он не ежится
Ну и мне рядом с ним тепло.
Дочка младшая строит рожицы,
Носик сплющивает о стекло.

И поверьте, это не поза –
Просто вместе идем домой,
Просто вдруг нарисована роза
У него на холсте зимой.

Режу свеклу соломкой мелкой –
На клеенке – рябь красноты.
Сохнет холст над зажженной горелкой
Двухконфорной нашей плиты.

2

На дачу, в электричке, спозаранку.
С собой – корзину и для ягод банку.
Ну, наконец-то выбраться ты смог!
И звонкий детский голос: «Мама, стог!»
И фантик станиолевый блестящий,
И шоколадка, и снованье детских рук
Лес мимо окон – зеленью и чащей.
И снова – «Мама, стог!» и «Мама, луг!»
Твоих рисунков будущих детали –
И лес, и луг, и небо в облаках.
Но обе наши дочери устали
И спят у нас обоих на руках.
Смущенно улыбаемся друг другу,
Дороге, спящим детям, лесу, лугу,
Звучанию внезапной тишины.
Мы ими так легко защищены!

3

По Ленинскому проспекту шагаю с маленькой скрипкой.
Обе руки заняты – прядь не откинуть с лица.
Зябкие пальцы согреты детской ладошкой, липкой
От красного и прозрачного фигурного леденца.

Дерево машет веткой, осенне-тонкой и голой.
Шальной предвечерний ветер, смеясь, обгоняет нас.
Но вот наконец поравнялись мы с музыкальной школой.
Снимаю с дочки пальтишко, и девочка входит в класс.

А в классе ждет тетя Ира, серьезная тетя Ира,
Сердитая тетя Ира, музыкальная баба-яга,
Хозяйка пока еще маленького скрипичного нашего мира.
И вдруг проступает в гаммах радужная дуга.

Из всех дверей раздается вступленье к вселенскому хору.
Мягко ложится на пол светлая полоса.
Хожу туда и обратно по школьному коридору,
Хожу и слушаю музыку и детские голоса.

4

СТРОГИНО

Еще не конец и потому просто.
И потому душа моя летит налегке.
И мы еще вместе, и потому полуостров
И мост широкий на этой Москве-реке.

И скамейка у подъезда, и дома очень большие.
И оборачивается пространство чем-то вроде равнин,
И вдруг раскрывается, растворяется шире...
И много зеленой травы, и мальчик Андрюша – мой сын...

Сдунуть с этого глазика острие реснички,
Подхватить на руки, прошептать: «Не плачь!»
Марина и Ксеня – его сестрички.
И мы все вместе играем в мяч...

Только четыре годика. Только недавно купали.
Только научился говорить: «На дворе трава...»
Прибежал в синей курточке, волосы на шейку упали,
Маленькие штанишки – до коленок едва...

Поверхность пестроцветную, чуть ноздревато-тугую
Мороженым тающим белым пачкая,
Мячик перелетает из одной твоей ручки в другую,
Тянутся вверх растопыренные пальчики...

И еще не конец и потому просто.
И потому душа моя летит налегке.
И мы еще вместе, и потому полуостров
И мост широкий на этой Москве-реке...

5

Сон приснился на рассвете,
В темноте рожденья дня.
Я во сне кричала: «Дети!
Стойте все возле меня!»

И сквозь этот страх вокзала,
И сквозь эту боль в груди,
Сыну я – «Андрей! – сказала, -
Никуда не уходи!»

Слезы были, как из крана
Утром-ранняя вода.
И как ссадина, как рана,
Было слово: «никуда»!

6

Мои
Марина, Ксения, Андрюша!
Пожалуйста, не убегайте слишком быстро
от меня
В какую-то отчаянную даль,
которую зачем-то «будущее» называют.
Пожалуйста, не убегайте слишком быстро!
Пожалуйста, еще совсем чуть-чуть
побудьте на метро «Октябрьская» в том кафе,
где мы все вместе ели блинчики в последний день каникул...
Побудьте маленькими
ярко
в памяти моей!
БОЛГАРКИ 18 ВЕКА

О КНИГАХ И ЧТЕНИИ!

ОЛЬГА ЗИМИНА:Сегодня разговаривали с Фаиной Ионтелевной Гримберг о детских книгах. "Ведь нужно уметь читать, - говорила Фаина Ионтелевна, напомнив мне профессора Преображенского, - а многие, представьте себе, и вовсе этого не умеют. Нужно взять книгу и объяснить ребенку, что вот есть автор, а есть художник, а вот это переводчик, потому что книга была написана не на русском языке. И объяснить, чем перевод отличается от пересказа... В 4 года ребенок вполне способен это понять". Я слушала плавные интонации Фаины Ионтелевны и такие верные слова, и мне уже казалось, что я тоже не умею читать (а, может, так оно и есть). Я думала: "Да, да, все так. И я тоже вечно спешу. И я не рассказывала ещё своим детям про переводчика, да и про автора толком не рассказывала, хотя стараюсь подбирать красивые книги с хорошими иллюстрациями, и следить за книгами, переведенными на русский: Петсон и Финдус, Бабушка, кричит Фридер, Мулле Мек, Истории про Франца....". Но книга- объект культуры. Она ценна даже вне своего содержания. А вечером моя мама читала внукам книгу, которую я принесла из библиотеки и сказала:"Нет, не нравится мне. Мы совершенно другие книги читали в детстве. Тимур и его команда, например"…
ВДОХНОВИВШИСЬ ПОХВАЛОЙ, Я ВОТ ЧТО НАИСАЛА: Гайдар - гениальный стилист; ему, пожалуй, единственному в мировой литературе, удалось создать образ абсолютно положительного и в то же время живого героя - Тимура Гараева... Ребенок, как правило, живет в "сегодня"; стоит ему объяснить и показать, что
"Сегодня" Даши и Дуси (дочурки Ольги) - не такое, как "сегодня" детей из других стран, потому что у их бабушек разное "вчера". Стоит показать детям фильмы: "Старик Хотьабыч", "Чук и Гек", "Тимур и его команда", "Дубравка" - просто, чтобы они поняли, как меняется, например, одежда, а потом - это просто фильмы, которые ненавязчиво учат доброте... Я поняла из соответственной Вашей записи, что Даша (ей восемь лет) - девочка с достаточно развитыми мыслями и чувствами. Ей стоит почитать - Одьга Гурьян "Марион и косой король", сказки Каверина и Тамары Габбе. Вообще самая лучшая детская литература - советская, ее делали серьезные люди... И всегда предпочтительнее книги, написанные на родном языке…, да, забыла пьесы и сказки Евгения Шварца... Из зарубежных: стоит - "Добывайки" Мэри Нортон, "Серебряные коньки" Мэри Мейпс Додж. "Путешествие Голубой стрелы" Джанни Родари... Большой альбом Буриана о первобытных людях!.. Забыла: Милица Матье - "День египетского мальчика", "Кари, ученик художника".
ЛЮБЛЮ УЧИТЬ И ДАВАТЬ СОВЕТЫ!
БОЛГАРКИ 18 ВЕКА

ИЗ КНИГИ ФАИНЫ ГРИМБЕРГ(ГАВРИЛИНОЙ)"ПОВЕСТЬ О ВЕРНОМ ШКОЛЯРЕ И ВОСТОЧНОЙ КРАСАВИЦЕ".

Фаина Гримберг (Гаврилина)

БЕЗУМНАЯ ЛЮБОВЬ

Я брел напрямик через поле,
Не стыдился, что грязен и бос.
В луше моей не было боли,
В глазах моих не было слёз.
Я сламывал тонкую ветку.
Ноги колола земля.
Семя роняли сверху
Отцветшие тополя…
Кто-то прежде работал здесь
(Пух тополиный бел),
Горячий, мокрый от пота весь,
Колосья срезая, пел.
А там, где женщины жали,
Я нахожу их следы:
Клочок сатиновой шали,
Заколку, остатки еды…
Затем стыдиться, смущаться?
Элек весь изорван мой.
Совсем не хочу возвращаться,
Не хочу возвращаться домой…
Крошки сухого творога
Я подобрал на меже.
Всё, что мне было дорого,
Потеряно мной уже.
Я встал под зеленым деревом,
К стволу прижавшись плечом.
Не думал я о потерянном,
Не думал я ни о чём.
Вдруг вижу: свернув с дороги,
Бредет приречной тропой,
Ставя неловко ноги
В темной траве скупой…
Как же она, такая,
С комочком платка в горсти,
Воду смешно плеская,
Где глубже, хочет идти!..
Сминалась в пальцах тряпица,
Текла по лицу вода.
- Зачем ты пошла топиться? –
Спросил я ее тогда.
- Ведь ты же не веришь в Бога,
Не боишься попасть в тюрьму…
(К чему говорю так много?
Так мало сказал, к чему?)…
Какая твоя забота?..
Хотя бы заплачь в ответ!..
Тебя обижает кто-то?
Теперь не обидит, нет…
Ни конца не ждешь, ни начала.
Ни добра не ищешь, ни зла.
Чьей на мгновенье стала?
Чьей ты на миг была?
Ничего кроме хлеба не просишь.
Не обучена женской лжи.
Ты ребенка под сердцем носишь?
Не оставлю тебя. Скажи…
В листве тряпица повисла,
Белеет на ветке кривой.
В словах ее мало смысла..
- Нет… Нет… - мотнет головой.
А я не могу наглядеться
На поле, на мокрый луг.
Чему-то смеюсь, как в детстве,
Чему-то радуюсь вдруг…
Кулачками детскими сжатыми
Она уперлась мне в грудь.
Чувствую, как дрожат они,
Пальцев не разогнуть…
Собака вдоль берега рыщет,
Перебегает межу.
Тебе, слабоумной, нищей,
О жизни своей скажу…
Если б сама спросила,
Слова помогла связать…
Правду сказать нет силы.
Что же мне ей сказать?..
Всё отнятое поделено,
По чужим рукам разошлось.
Оплакал я всё, что потеряно,
И сердце мое зажглось.
И мне захотелось до смерти
Кому-то открыться теперь –
Как я люблю ее, Господи!..
Люблю после всех потерь…
Подол намокает в росах.
К ступням пристает зола.
Свет ночи в глазах раскосых.
Головка по-детски мала.
И волосы посечённые,
Не хотящие ровно лечь,
Такие прямые и черные,
Так спутанные у плеч…
Я помню, как дети, бывало,
Ее окружали, дразня.
Она меня признавала,
На помощь звала меня.
И я избавлялся от дрожи.
И было мне всё равно.
И меня они мучили тоже.
И знал я, что мы с ней – одно…
Язык от стыда немеет,
Словно в дни мальчишкских драк.
Она так слушать умеет!
Я не умею так…
Возьму ее за руки мокрые,
Прижму их к своей груди –
- Пойдем под чужими окнами…
- Любимый… со мной… пойди…
Руками живыми моими
Ты создано, царство снов.
Так странно звучит мое имя
Среди других ее слов.
Застенчиво, глухо и сладко,
Так сладко оно звучит.
Вода чиста, без осадка,
Вода по камням журчит…
Руки по локоть мочишь,
Гладишь меня по плечу.
Ничего не ищешь, не хочешь.
И я ничего не хочу.
Встанем к чужим порогам
Под проливным дождём.
Станем бродить по дорогам.
Вместе, вместе пойдём.
За ворота за полночь выйду.
Из дома родного уйду.
Не дам я тебя в обиду,
Не навлеку беду…
Посмотрят на нас прохожие
И спросят снизу, с земли,
Зачем на них не похожи мы
И руки зачем сплели?
Ничего не ответим людям.
Не разнимем сплетенных рук.
Встречаться ни с кем не будем
И не узнаем разлук…
Что в жизни смысл имело?
Ногтями локоть скребу.
Она, губы сжав неумело,
Целует мой шрам на лбу.
Лучась добротой прилежной,
Мажет мне лоб слюной.
Играет с волной прибрежной,
Как будто с подружкой шальной.
Ладонью шлепает резко
И летят на меня
Брызги полные блеска,
Тонко-тонко звеня.

ПРИМЕЧАНИЯ

Элек – тюркский жилет.
Сухой творог – сушеный творог – популярное в тюркском мире кушанье.

89841
БОЛГАРКИ 18 ВЕКА

ОТРЫВОК ИЗ КНИГИ ФАИНЫ ГРИМБЕРГ(ГАВРИЛИНОЙ)"ПАДЕНИЕ, ВЕЛИЧИЕИЗАГАДКИПРЕКРАСНОЙ ЭМБЕР".

13286915115024600736817
ФАИНА ГРИМБЕРГ "ПАДЕНИЕ, ВЕЛИЧИЕ И ЗАГАДКИ ПРЕКРАСНОЙ ЭМБЕР". ВЫМЫШЛЕННЫЙ АВТОР: КАТАРИНА ФУКС.

…Он крепко сжимал ее. Цыганка не шевелилась. С изумлением он вдруг осознал, что держит ее так крепко вовсе не потому, что пылает страстью, а просто чтобы она не вырвалась и не сбежала.
Получалось даже комично. Он похитил женщину, которая ему не нужна, но теперь он уже не может отпустить ее…
«Однако! – подумал маркиз. – Кажется, я начинаю выздоравливать. А не оставить ли мне эту докучную ношу прямо на дороге?»
Но тотчас понял, что тогда его странный недуг может вернуться с новой силой. Нет, он обязан ради собственного спасения довести дело до конца. До какого? Совокупиться с этой женщиной? Вероятно, да. Это излечит его окончательно. Она не может узнать его. Даже если она и помнит его, он сейчас надежно защищен черной одеждой, перчатками, и главное – маской.
Он подъехал к постоялому двору, проверил, крепко ли связана женщина, надежен ли кляп. Затем спешился, снял ее с седла, положил на землю и отпер дверь. Он внес Кристину вовнутрь и снова запер дверь. Старуха оставила огонь в камине. Было тепло. Он зажег свет.
Теперь он отчетливо видел цыганку. Перед его внутренним взором промелькнул бешеный хоровод его безумных ночных видений. Да ведь он был болен, просто болен! Вот она, эта женщина, лежит перед ним. Она в его власти. Но ведь он ничего не чувствует. Совершенно ничего! Словно перед ним деревянная колода!
Но он должен все довести до конца. Он обошел комнату. Окна надежно заложены тяжелыми ставнями, дверь заперта. Стены толстые, постоялый двор находится на отшибе. Он мужчина, он сильнее. Он сосредоточится, он не даст ей изловчиться и вероломно одолеть его.
Андрес наклонился. От лежавшей женщины исходил легкий, но отчетливый запах пота. Наверное, она вспотела от страха. Многие полагали запах женского пота соблазнительным. Но нет, ему стало неприятно. Он не хотел ее, эту женщину, цыганскую танцовщицу и певицу Кристину Таранто.
Он вынул кляп у нее изо рта. На всякий случай он отпрянул. Ведь она могла укусить его, плюнуть. Он с удовольствием отметил, что для него она сейчас скорее животное, нежели человек. Значит, еще одно подтверждение того, что нет никакой власти крови, нет никакого голоса крови. Он свободен.
Она по-прежнему лежала, не шевелясь. Почему она молчит? Разыгрывает из себя гордую мать семейства? Он протянул руку. Нет, в этом молчании, в этой неподвижности он ощущает что-то странное. Он заставил себя коснуться ее шеи…
Мертва!..
Тепло еще не совсем ушло из этого тела. Но оно уже обрело неуклюжую тяжесть мертвой материи; ту самую тяжесть, что и отличает мертвое от живого.
Он поспешно принялся развязывать ее. Бандиты связали крепко. Он путался в узлах. Наконец мертвое тело было освобождено.
Вот она лежит, неуклюжая, тяжелая, и голова с этим некрасивым лицом неуклюже откинута. Видно, что на шее уже появились морщины. Это не гладкая кожа молодой девушки. Губы приоткрылись. Пахнуло легкой гнилью. Он отшатнулся. Но тотчас усмехнулся. Не может разложение начаться так быстро. Это просто больной гниющий зуб.
Но что послужило причиной смерти? Сердце остановилось от страха? Сильное сердце танцовщицы? Нет. Слишком затянули узлы на запястьях? Слишком глубоко затолкали кляп? Как бы то ни было, она мертва. Она не нужна ему, она скучна, в ней нет ничего интересного.
Что могло бы случиться, довези он ее живой? Уж, разумеется, не воплотились бы наяву его ночные пароксизмы. Это он знает точно. Что же тогда? Кажется, он даже не смог бы себя заставить овладеть ею. Узнала бы она его? Стала бы сопротивляться? Что бы она сказала?
А что интересного могла бы сказать эта необразованная и, быть может, неумная цыганка? Ничего. Да, она была отличной певицей и танцовщицей. Но теперь ничего такого не видит он в ее мертвом теле. Она лежит тяжелая и бессмысленная, словно сломанная гитара, которую уже не поправить, и остается лишь выбросить на свалку.
Он не сознавал себя убийцей. Ведь он не убивал ее, нет, не убивал.
Он спокойно вышел из дома, предварительно загасив повсюду огонь. Он взгромоздил женщину на седло, взобрался сам и пустил лошадь шагом.
Свежий и даже холодный ночной воздух бодрил его. Он доехал до излучины реки и швырнул в темную воду ключ от постоялого двора. Затем спешился, снял труп.
На всякий случай он изуродовал тело. Прикасаться к ней было совсем нестрашно. Эти прикосновения нимало не возбуждали его. Он бросил тело в воду.
Шагом доехал до перекрестка. Здесь он немного забеспокоился. Отвалил тяжелый камень. Разрыл землю кинжалом. Вынул узел, переоделся. Было странно и занятно, что ночь, темное беззвездное небо видят его голым. В узел он положил черную одежду, привязал другой камень и утопил. Затем расседлал нарочно для этого случая купленную лошадь и отпустил ее. Домой он возвратился пешком.
С той ночи он совершенно выздоровел. Он стал нежен с женой и находил в супружеских ласках удовлетворение…
Глава сто шестая
Хосе де Монтойя закончил свой рассказ и бросил на мать жесткий взгляд. Щеки ее были бледны, как полотно.
– Это неправда! – прошептала она, словно в забытье. – Это не может быть правдой!
– Это то, что рассказал мне отец! – жестко произнес Хосе. – А знаете, матушка, почему он доверил мне то, в чем не покаялся даже перед исповедником в последний свой час?
Маркиза слабо вскрикнула.
– Вы не знаете, матушка, что вскоре после позорного бегства Аны обнаружилось исчезновение одного цыганского парня, гитариста. Я скажу вам его имя: Мигель Таранто!
Снова раздался болезненный крик маркизы.
– Да, – жестко продолжал молодой маркиз. – Это сын той самой Кристины Таранто! Я тогда сразу захотел привлечь этих Таранто к суду, заставить их заговорить. Я сказал о своем намерении отцу. Вот тогда-то он и открылся мне, и запретил что-либо предпринимать. Тогда он впервые осознал себя убийцей!
Маркиза разрыдалась.
– Да, плачьте, плачьте, матушка! Что вам еще остается? Род Монтойя обречен, я знаю, обречен! – он зарычал как раненый зверь и прижал сжатые кулаки к вискам.
Видя отчаяние любимого сына, мать нашла в себе силы для новых утешений.
– Нет, Хосе, нет! Все это в прошлом! Теперь существуешь только ты! Ты начнешь все заново! Ты и твои дети! Вы возродите, вы прославите наш род!..
– Оставь, мама, оставь! Я всего лишь звено в общей цепи! Это страшная цепь. Никто не в состоянии разорвать ее. Я погибну, погибну!
Мать бросилась к сыну, она обняла его с такой силой, что он невольно вздрогнул.
– Хосе! Мой ненаглядный мальчик! В твоих жилах течет не только мутная кровь твоего отца, но и моя чистая кровь! Она спасет тебя! Ты будешь спасен!.. – Несчастная мать без чувств упала на ковер…
Глава сто седьмая
Да, эта мать была поистине несчастной. Сопоставив ее рассказ с внезапной гибелью рода Таранто, мать Анхелиты поняла, что Хосе дал себе полную свободу.
– Ваша милость! – обратилась она к своей госпоже. – Отпустите меня. Сын простит вас. Клянусь, я найду наших дочерей!
Эта клятва подействовала на маркизу. Она действительно отпустила бывшую кормилицу.
«У него должны быть сообщники! – думала мать Анхелиты, быстрым шагом углубляясь в лабиринт мадридских улиц. – Я найду их!»
К ней вернулись та сила духа и энергия, что никогда не оставляли ее в молодости.
Простолюдинка, мать Анхелиты не боялась встречи с бандитами. Она смело вступила в мадридские трущобы, сумела завязать там нужные знакомства среди содержательниц притонов и скупщиц краденого.
Вскоре она знала все.
Хосе связался с бандой опасной преступницы, известной под кличкой «Кадисская Живодерка». Ее не трогали власти, потому что она часто выдавала им отпетых убийц и громил. Получив деньги от маркиза, она решила предать его. Ей это показалось более выгодным, нежели остаться его пособницей.
Мать Анхелиты нашла способ обо всем уведомить власти. Она добилась того, что ее отправили посыльной в Кадис, она должна была передать Живодерке письмо с распоряжениями властей.
– Ана и Мигель! – взволнованно перебила мать Анхелита. – Где они? Они спасены?
– Пока, дитя мое, никто не знает, где они. Хосе де Монтойя полагает, что они здесь. Он получил известие от старухи. Он и сам скоро будет здесь.
Я невольно вздрогнула. Все эти ужасы истомили мою душу. Неужели я никогда не узнаю покоя в этой жизни? Где мои близкие? Что с ними? Я даже не успела оплакать свою единственную сестру.
Теперь, когда я видела радость матери и дочери, вновь нашедших друг друга, я особенно остро ощущала свое одиночество.
Счастливые! Впереди их ожидает спокойная жизнь. Ана, Мигель и их дети, конечно, найдутся. А мои дети? Бедные Сьюзен-Сесилья и Чарльз-Карлинхос! Бедные малыши Коринны! Сколько им пришлось пережить! И кто знает, что ждет их в будущем?
Мать Анхелиты заметила мое смятение и снова попыталась успокоить меня:
– Осталось совсем немного потерпеть, госпожа. Скоро и вы с детьми окажетесь на свободе. И не тревожьтесь понапрасну. Пусть даже у вас нет денег. Мы не оставим вас. Мы поможем вам добраться до дома. Скоро кончатся ваши горести.
– Ах, мама! – прервала ее Анхелита. – Не говори о том, чего не знаешь. Не сердись на меня за мою резкость, но у доньи Эльвиры обстоятельства очень сложные и необычные. Когда власти наконец-то явятся нам на помощь, это может дурно кончиться для нее.
Анхелита посмотрела на меня и смутилась.
– Донья Эльвира, простите и вы меня, если я что-то лишнее сказала. Я решила, пусть лучше мама знает…
Мать ее задумалась.
– Да, нелегко! Бежать отсюда вы не сможете, – обратилась она ко мне. – Наверняка старуха все разузнала о вас и собирается выдать вас властям. Она вас не выпустит. Но в любом случае мы не оставим ваших детей. Мы будем на суде свидетельствовать в вашу пользу. Знайте, вы не одиноки! Мы – ваши друзья!
Дверь при этих ободряющих словах вдруг распахнулась и на пороге появилась наша старуха. Она ухмылялась.
– Ну! – с торжеством воскликнула она. – Танцуйте! Сейчас с дороги прибежал один из моих лазутчиков. Все едут сюда! Власти везут арестованного Хосе де Монтойя для очной ставки со мной, – она хмыкнула. – Маркиза тоже едет сюда, вся в слезах. И угадайте, кто в ее карете?
Мы догадались, но молчали.
– Угадайте же!
– Ана и Мигель! – не выдержала Анхелита.
– Да! – гордо выкрикнула старуха, будто это она спасла молодую пару. – Только что вы мне толковали о двух детях. Ведь у них четверо детей!
Мы растерянно переглянулись. Что бы это могло значить? Но, кажется, ничего дурного. А старуха продолжала:
– Мне теперь все известно! Мигель и Ана с детьми встретились в окрестностях селения. Он искал ее. Подумав, они решили прямиком отправиться в столицу и просить прощения у самого короля! В селение они больше не возвращались и потому не знают, что Анхелиту увезли…
– Что ж, встреча со мной будет для них сюрпризом, – Анхелита улыбнулась.
– Ты не перебивай! – подосадовала старуха. Должно быть, ее одолела болтливость. – Ты не перебивай, а лучше слушай. Ваши Ана и Мигель добрались до Мадрида. Они приютились в пригороде у каких-то бедняков и подали прошение в королевскую канцелярию. Рассмотрев это прошение, в канцелярии несказанно удивились. Ведь никаких гвардейцев в горы не посылали! А тут и мой донос подоспел! И вовремя, как это у меня всегда бывает! Хосе де Монтойя был арестован. Маркиза, оплакивая сына, приняла в свои объятия блудную дочь. И теперь все скоро будут здесь!
– Когда же это твое «скоро» произойдет? – спросила мать Анхелиты.
– Думаю, меньше, чем через час, – ответила старуха.
– Тогда поторопись! Накрой на стол в большой гостиной. Люди проголодались с дороги. Да принеси стакан воды госпоже. Видишь, она совсем растерялась, слушая наши новости!
– Госпоже?! – старуха снова ухмыльнулась. – Не знаю, чем она вас приворожила, а только солоно придется вашей госпоже! Арестуют ее за убийство, вот что!
– Типун тебе на язык! – крикнула мать Анхелиты. – Никто ее и пальцем не посмеет тронуть. Мы все горой встанем на ее защиту!
– Горой, значит, встанете? – старуха медленно обвела нас зорким взглядом прищуренных глаз. – Горой, стало быть? Против Священного трибунала? Против нашей Святейшей инквизиции?
Я увидела, как Анхелита и ее мать разом понурились и отодвинулись от меня. На лицах их выразился непритворный страх. Это не удивило меня. Санчо рассказывал мне, что в Испании значит инквизиция…
Старуха вышла. Анхелита и ее мать молчали. Дети проснулись от громкого голоса старухи и молча таращились на нас.
– Я все понимаю, – тихо сказала я.
Анхелита и ее мать смотрели на меня в немом отчаянии. Теперь они ничего не могли пообещать мне.
БОЛГАРКИ 18 ВЕКА

СТИХИ, КОТОРЫЕ МОЖНО ЧИТАТЬ ДЕТЯМ!

16896653_serebr_31 Фаина Гримберг (Гаврилина)
Стихи, которые можно читать детям

***
Тихо-тихо мы играем;
Не дерёмся, не орём.
Мы будильник разбираем,
Вот сейчас вот разберём.
В мире лучше нет игрушки!
На большом столе стоят
Семь волчков, и три вертушки,
Сто колёсиков подряд!
И блестящая каёмка
Тоже шлёпнулась на стол.
Вдруг звонок раздался громкий.
Это папа вдруг пришёл.
Он увидел наш будильник –
Показали мы ему –
И упал на холодильник –
Непонятно, почему.
А потом, снимая шляпу,
Грустно так махнул рукой.
Вот какой он, этот папа,
Непонятливый такой!

***
Назавтра все на дачу собирались,
И надо было делать всё быстрей.
Все туфли чистились, все платья постирались.
«А там гадюки есть?» - всех доводил Андрей.
А тётя Валя двигала утюг,
про субмарину что-то напевая.
И озадаченно спросила баба Фая:
«А разве есть места, где нет гадюк?».

***
Кошка съесть хотела утку,
Задержалась на минутку.
Утка в небо улетела.
Кошка так и не поела.
Кошка грустная немножко,
И голодная слегка.
Но дала Агата кошке
Вместо утки – молока.
(А вместо Агата можете подставить другое имя девочки, какое захотите: Анюта, Катюша, Алена, Танюша… И так далее.)
2018 г.
БОЛГАРКИ 18 ВЕКА

СТИХОТВОРЕНИЕ ИЗ НОВОЙ КНИГИ!

ФАИНА ГРИМБЕРГ

МОСКВА
Марии Ходаковой

… Миг один… и нет волшебной сказки
И душа опять полна возможным*
На Шаболовке
со стороны трамвайной остановки
Маше пять лет
тихо бегает в скверике
в сандаликах на асфальте
Косенькая Маша играет в скверике
бросает маленький резиновый мячик
красный и синий
нашла красивую пробку от пивной бутылки
На улицах продают бананы
Маша смотрит слабой улыбкой
из-под серенькой челки
в платьице пестреньком ситцевом рукавчики-крылышки
маленькая худенькая болезненный ребенок
слабенькая птичка на картинке разноцветной зачитанной тонкой
детской книжки
обнимает слабыми детскими руками куклу Танечку,
тряпичную, с целлулоидной головой,
одетую в платье сшитое бабушкой
из ситцевого лоскута
Большая стена монастыря
Маленькая Маша откидывает стриженную детски головку
и зубцы стены видит маленькими
Там еще и кладбище
«Я выросла на кладбище», - говорит Маша
Бабушка в шляпке с цветочком бывшая провинциальная актриса
идет в церковь
ставить свечу
семья домовладельца в переулке сад яблонь
гимназистка зима русская любовь
день солнце снег - снег – снег –
свет
вечерние коньки
сумерки
Художественный театр
влюбленность в Качалова мечты о сцене
… в сумерки выходит на крыльцо
Открыта шея грудь и вьюга ей в лицо…
… жарко… на морозе… жарко…
А куда нам - мне - плыть?
Сотни башен колоколен и позолоченных глав
заиграли солнечными лучами
Свежий ветер повеял от востока
и громкий полнозвучный удар в колокол раздался на Иване Великом
Ему отвечали один после другого
Все колокола соборов кремлевских,
потом всех московских церквей
Пространство наполнилось звуком
который как будто на незримых волнах
колебался разливаясь по воздуху
Москва превратилась в необъятную гармонику**
Серебряный сервиз с вензелем на каждом предмете
наследники распродали поодиночке
Взрослая Маша продала в антикварный магазин
сливочник и молочник
и картину Бориса Григорьева –
обнаженную женщину
на картоне
потому что
жизнь жизнь жизнь
Бабушка сидит на скамейке с другими старыми женщинами
булашная дожжик
булашная дожжик
Старая бабушка сидит на скамейке
а маленькая Маша которой пять лет
тихонько подходит
и утыкается лицом в толстый бабушкин живот
кофта пахнет нафталином душновато
теплая старая ладонь гладит детские волосики головку
булашная дожжик
булашная дожжик – говорит бабушка
так по-московски уже никто не говорит
И
Auch die Todten sollen leben***
и это значит
что и мертвые будут жить…

ПРИМЕЧАНИЯ
*Фет
**А.К.Толстой
*** Шиллер.


IMG_1838
БОЛГАРКИ 18 ВЕКА

ДЕНЬ ЗНАНИЙ. ДЛЯ ДЕТЕЙ.

ainsworthgdp75bДЕВОЧКИ
image003
ФАИНА ГРИМБЕРГ (ГАВРИЛИНА)

БЫТ

Вот они – однокоренные русские слова – быт, быть, бытие. Что же они означают? И на этот вопрос ответить как будто просто: они означают – жизнь, жить, и какая-то очень возвышенная жизнь – бытие. Но всё это вместе – самая простая и самая необходимая для нас жизнь – то, в каких жилищах мы живем, что едим, как одеваемся, какая у нас на столе и на кухне посуда. Мы как-то так привыкли одеваться, кушать и иметь крышу над головой; это ведь так же естественно, как дышать! А на самом деле всё это чрезвычайно важно, всё это меняется в течение веков, всё это нужно тщательно изучать…
Но сейчас вы, наверное, скажете: что тут такого интересно? Ну, посуда, чашки, ложки; ну, мебель, стулья, кровати… А на самом деле от устройства вашего быта зависит ведь ваше сознание, ваши чувства и мысли…
Перенесемся далеко, например, в Париж пятнадцатого века – маленькая комната, зима, на улице очень холодно; для того, чтобы согреться, нужно затопить печь, печь называется «камин», Франсуа двенадцать лет, он принес уголь, сейчас разгорится огонь; сестренке Франсуа восемь лет, ее зовут Катрин; она сидит рядом с матерью и учится прясть, крутится веретено, ведь купить готовую одежду дорого, дешевле прясть, ткать и шить дома. На столе горит свеча, но в комнате не так уж светло. На ужин – капустный суп-пюре, домашний хлеб и вино, разбавленное водой.
- Франсуа, не надо читать, испортишь глаза, - ласково говорит мать.
Франсуа решает послушаться, а ему бы так хотелось дочитать библейскую книгу Иова на латинском языке, ведь он учится в школе; но если нельзя читать, значит, можно думать или сочинять про себя, в уме стихи…
А далеко от Парижа, в зимней Москве, еще холоднее. Но маленьким Андрюше и Насте тепло, потому что они сидят на печке, печка большая, уже в двадцатом веке поэтесса Ксения Некрасова напишет: «В доме бабушки моей печка русская медведицей»… Но сегодня банный день.
- А ну-ка, ребята, полезайте! – зовет мама Маша.
Заслонка открыта, внутри постлана солома, темно, пар, ребята весело хлопают друг дружку березовым веником, потом мама сажает их в деревянное корыто и поливает из ковшика теплой водой. А вот и чистые рубашки, они из домотканого полотна; и здесь, в Москве, как и в Париже, изготовлять одежду дома дешевле. И снова Андрюша и Настя на печи. Старшая сестра Антонида сидит за прялкой. Пройдет четыреста лет и Пушкин скажет стихами: «В избушке, распевая, дева прядет. И зимних друг ночей трещит лучина перед ней…» Света от лучины мало, так же, как и от далекой парижской свечи. Андрюша хотел бы почитать Псалтирь, мальчик любит читать, рано научился, но мать не дает портить глаза. И под пение Антониды Андрюша уходит в свои мысли… А что было на ужин? Каша пшенная, ржаной, испеченный в домашней печи хлеб и квас…
А мы с вами переносимся в наше время, в российский большой город начала двадцать первого века. В большом высоком доме шестнадцать этажей. Печи нет, квартиры обогреваются батареями. Нужно вымыть руки или выкупаться – идешь в ванную комнату. Вечер, но щелкнешь выключателем и в комнате светло-светло. Уже поели, поужинали – хлеб купили в магазине, и чай, и масло и колбасу и сыр…
- Ваня, ты уроки сделал? – мама выходит из кухни. – Садись-ка, дочитывай «Алису в стране чудес», а потом посмотрим в интернете мультфильм об Алисе…
Ваня уже умеет пользоваться компьютером, ведь ему уже семь лет. Интернет – настоящая волшебная копилка самых разных знаний… Но вот для того, чтобы думать, погружаться в свои мысли, уходить в мечты, времени уже меньше, чем в пятнадцатом веке…
А как изучают этот самый быт? В конце девятнадцатого века русский историк Иван Егорович Забелин написал две толстые книги – «Домашний быт русских царей» и «Домашний быт русских цариц». Много дней провел ученый в архивах, листая толстые, пожелтелые страницы, вглядываясь, вчитываясь в документы семнадцатого века. Сколько он узнал интересного и важного! В учебнике истории можно прочесть о царе Петре Первом, о том, как он ввел в русский быт много полезных заимствований из быта европейских стран. Но Петр не просто так, потому что ему так захотелось, заимствовал голландские удобные печи, тарелки и вилки; нет, не просто так, ведь он в детстве играл в игрушки, привезенные из «игрушечной столицы» Европы, из города Нюрнберга. Но и о русских традициях не забывалось. После рождения маленького царевича или царевны полагалось изготовить, написать «мерную икону», то есть в рост малыша, изображающую святого, в память которого дитя названо. А о том, как был устроен быт детей царской семьи в семнадцатом веке, вы можете прочесть в интересной книжке Натальи Манасеиной «Царевны».
А как же выглядели эти самые нюрнбергские игрушки, как в них играли? Об этом подробно рассказано в сказке немецкого писателя Эрнста-Теодора-Амадея Гофмана «Щелкунчик»… Праздник Рождества в состоятельном немецком доме. Первая половина девятнадцатого века. По традиции, в семье дарят друг другу подарки. Сколько игрушек! – нарядные куклы, оловянные солдатики, пряничные человечки…Кстати, традиция праздновать тот или иной праздник – Новый год, Рождество, Песах, Курбан-байрам – это ведь тоже быт!..
А сколько интересного о быте самых разных стран, самых разных времен вы узнаете из книг. Ольга Гурьян в повести «Марион и косой король» перенесет вас в средневековую Францию, Клара Моисеева в повести «Меч Зарины» расскажет о быте древнего народа – скифов. А Любовь Воронкова – о быте русской деревни – в повестях «Девочка из города» и «Гуси-лебеди».
И, может быть, вы увлечетесь замечательной и занимательной наукой – историей и одной из самых важных ее частей, которая и занимается изучением быта, - этнографие
БОЛГАРКИ 18 ВЕКА

СТИХОТВОРЕНИЕ ФАИНЫ ГРИМБЕРГ (ГАВРИЛИНОЙ)

Фаина Гримберг (ГАВРИЛИНА)

БАЛЛАДА БЛАГОЙ ЛЮБВИ


Кейт-дурочка была шут королевы
считалась
но ходила где хотела
Гуляла иногда
тогда
чего-то пела
и ей давали деньги
и тогда гуляла
Снегами утром Брейгеля охотник
слепыми шли
а думалось:
«Зачем?»
когда боишься в зеркало глядеться
и одеваешься по Франсу Хальсу
большими башмаками по земле
где черное взглянуло из-под снега
раскашливаясь мокрые ладони
к разбитой кашлем гру́ди прижимать
Слепыми шли и шли всегда-нибудь
Я не хочу!
А я хочу другое!
Однажды очень мокрая зима
чулки сползают
юбка из сукна
Когда однажды шла через поля
приподымая мокрый шлейф
а зубы
стучала вдруг фригийским колпаком
Однажды утром рано в тот же день
она решила где-нибудь уйти
Проснулась бодрая
шагала раскрасневшись
засунув руки в рукавицы Эндрю
закидывала голову на небо
и видела смешные облака
похожие на легонький убор
одной красавицы из перьев цапли
За ней уже гнались на лошадях
стуча копытами по ледяному
Кейт-дурочку поймали наконец
Кейт-дурочку схватили и скрутили
И как бродягу на правеж влекут ее на ток
ее бросают в страшный подземелье
где нет еды
и только с мокрых стенок
она тихонько слизывает влагу
живой язык прижав к шершавости камней
Потом ее приводят во дворец
В дворцовых залах зимним хладом ясно
А только в зеркало руками подойдешь
упрешься цыпками
глазами застрадаешь
и является прекрасно
прекрасная красавица в уборе дорогом
с улыбкой белоснежными зубами
гладким молодым лицом
А над сверканьем трона королева
над королевой королем корона
кора дерев над скипетром души
Сейчас же королева произносит
увидев Кейт и всех придворных дам
и стражников и прочих горожан:
- Молчите, перед вами королева,
Ингардии и Рьенции регана!
И заломив ермоловые руки
она встает мариево и гордо
и пышная на поступь величаво
и вопрошает величаво и словами
совсем сурово посмотрев на Кейт:
- Как ты могла кого оклеветать?
Достойность Лавинии зачем пренебрегла ты,
оскорбляя этим?
- Нет, я совсем не знаю, - молвит Кейт
Но королева повторяет семь вопросов
Да, королева вторит семь вопросов
Кейт-дурочка в ответ вхмахнулась юбкой
сделала смешной поклон
и показала попу королеве
и помотала головой немножко,
чтобы на шапке зазвенели бубенцы,
и косы темно-белые чтоб затряслись
Придворных дам хихикнули и ждут
что им ще она опишет и расскажет.
Ведь то, что представляет людям шут,
того уже никто вам не покажет
- Ваше Величество! –
Кейт снова поклонясь
руками развела. –
Я помню вас еще когда вы были
несчастною принцессой Розацвет!
А королева говорит учтиво
и милостно шутихе говорит:
- Всмотрелась бы в себя и поняла
что ведь и ты красавица
- Ну нет! –
Кейт взбунтовалась в героический ответ. –
Нет, я не посмотрюсь в дворцовые зеркал!
Ведь у меня есть зеркальце свое
и на груди его скрываю, как в каморке,
где нищенка тайком свои глодает корки
при свете свечки песенно прядет
В том зеркале кривляется старуха
она моя печальная подруга
Скажи ему, что я его люблю
Эй, всем ай-кью!
Педолог
У меня тридцать пять
Я не понимаю, зачем этот первый муж занимался
полнотой жизни
любила
Второй третий
А это чей дом?
Анна Владимировна Мара Миша Максим Таня конечно Андрей

Капитан Глан или другой какой-то
Эллида
Врубель Сартр Эдварда Борисовна
Мелина Меркурии уже умерла
Мой брат умер
- Какую красивую гречанку я видел в кино вчера на экране,
мама!
уже умерла
Медея
А чей это дом?
Но я однажды никогда не увлекалась
Мужчин я не знавала
кроме мужа
которого я тоже плохо знаю
тем более в гей-клубе никогда
на острове девической любви
ей молча подключают инженеры
она молчит, страдает и поет
Меж тем кому ума недоставало
иметь какое-то число мужей
Я знаю, это очень тяжело,
особенно когда на свете тает
Но чтоб иметь опять мужей число
всем женщинам чего-то не хватает
Но у меня есть муж
Я не могу,
но я найду его,
но я его найду
Та женщина
она совсем прекрасна
она его похитила внезапно
она возьмет его в свои тонкие нежные русские руки
она заставит обручальное кольцо
его носить
она его поставит на пороге
она оденет в легкие поруки
его с ночи́ босые ноги
Но почему нет в зеркале она?
И никто не будет отвечать родной язык
и никто не будет странную страну такую читать
Выслушивает молча королева
сосредоточенно и сожалея
затем спросила:
- Ну а дети есть?
Кейт-дурочка руками замахала:
- Нет, чтоб родить каких-то там детей, нет,
это совершенно не затейница
Вмешалась тут одна придворных дам
и говорит:
- Нет, чтоб иметь пожалуйста детей
еще чего недоставало ей!
Кейт-дурочка руками заплескала
и отвечает грустно и стыдливо:
- Однажды я там шла, где непонятно
где зелено и молодые всходы
Растила дочь
Летячие пеленки и косынки
и про́стыни ветрейшие
лежание младенчества на спинке
и маленькие толстые носочки
и в молоке – тарелочка – кусочки
ладошки ладушки бутылочка
сколько минут варить яичко всмятку
Дочь выросла и улетела в самолете с Мишей
Дочь больше никогда и ни за что писать стихи
Дочь в сказочной стране Голландии живет
и там поет
- А дети есть? – спросила королева
Кейт-дурочка серьезно отвечала:
- Да, у меня есть дочь
от человека
но я его совсем-совсем забыла.
У мужа сын
от женщины той самой
которую он тоже всю забыл.
А впрочем нет
Или не впрочем нет.
Он говорит, что прежняя любовь
подобна запечатанной ячее
в огромном улье человеческой души.
И он еще сказал, что надо объяснять
лишь то, что людям может навредить,
а то, что нет,
то объяснять не надо,
не надо объяснять
Я шла однажды там, где непонятно
и я бывала там, где непонятно
но невозможно прибежать обратно
И королева отвечала строгим гневом на эти все слова
Наследный принц Аполлодор вступил кудря́ми в залу
и видит,
Кейт досталось на орехи
- Я примирю ваш спор, - он возгласил. –
Я примирю ваш спор. Вы два пространства,
которые не могут прикоснуться
друг к другу,
и поэтому не должно
пространствам тем друг к другу прикасаться,
как странам, которые границами кровоточа́т,
не надо алгеброй гармонию сверять!
- Вы правы, сын мой! – согласилась королева. –
Правители должны быть милосердны
должны в беседность проливать слова
и подданных большое вопрошанье
литаврами достойно завершать.
И сочинять нагое правосудье
должны правители Гримальдии людовой!
Принц улыбнулся и потер очки бархоткой
Кейт говорила, посерьё́знев детски:
- Сегодня это время всё в конце
И не услышит никакая память
когда я говорю об этом думать
Я вам скажу когда-то откровенно –
Восстание уже идет вперед
И короли умрут
Наследник снова улыбнулся
- Да, Катя, это правда.
Вы свободны. –
поникнув, королева говорит. –
Правители должны быть милосердны
и потому одна свеча душистая и желтая горит
у зеркала,
которое уходит
Сегодня во дворце прием послов
Японские послы уже явились
улыбками отсвечивая залу,
как солнечные бледные лучи
Какие развлеченья нам предложит
мой сын?
Какие пляски диких московитских дев?
Принц предлагает пляски и вино
и скоморохов и труверов и герольдов
и баядерок танец живота
Они въезжать в таверну, где кофейня
Фью-ить, Макларен!
Качканар, айда!
И припадая к сумасшедшей гриве
Аполлодор летит в ночной гей-клуб
Там все свои,
приветствьям нет предела
Кейт-дурочка свободной вышла из ворот
подъемный мост был поднят
и она свободной вышла на дорогу
Кейт-дурочка задумчиво брела
в своей руке играя пистолетом
Бежали тут собаки
но она
их пожалела выстрелить
На площади мельчит холодный снег
Скорей в кофейню
там уже темно
Там женщины японские мерцают
свой нежный стих
и нежный воск лица
А вечером в японском суши-баре
«Сайо́ри, Сайо́ри, Сайо́ри», - говорят
Там хорошо
там светит теплый свет
Сайо́ри – это просто рыба сайра,
похожая японцам на лисичку,
из русской сказки милую сестричку
Скорей туда
где слуги и поэты
японского посольства веселятся
над водкой рисовой смеясь над чаркой
Но это всё неправда
всё равно привычка
в одной печальности
Кейт-дурочка
шагала в снегопаде,
ее лицо среди раскинутой пурги
слезами глаз отчаянных сияло,
платок упал на плечи,
волосы растрепанные
сверкают, как морозные узоры,
на стеклах окон радостной зимы
А в это время ехала машина
и в ней коней запря́женное цугом
бежалось много лошадиных сил
Украден пистолет,
застыли руки,
и замершим лицом гляделась вверх,
на небо,
где летит Пентесилея,
где амазонка юная чахотка,
где золотится золотом прическа –
убор волос над шлемом золотым
Стрела чахотки дурочке вонзилась в горло,
как Жанне д’Арк на крепостной стене
стрела вонзилась в горло
Это мне
Кейт-дурочка убитая лежала
она упала тихим муравьем
никто-никто не узнавал ее
Все мимо шли и были молодыми
и хлопали в ладони
и плясались на больших ногах
и весело о смерти говорили
которая им нравилась почти
Кейт-дурочка убитая лежала,
упав на землю тихим монологом
Ее подня́ли утром в страшный холод
в крестьянский гэльский дом перенесли
чашку можжевеловой водки влили в рот
и пирожок с капустой и морковью дали
- Да, я умру, - она заговорила, -
да, я умру,
но вы его найдите!
Он был высоким ростом нежный голос
волнистые на плечи разметал власы
обтянутый камзол худое тело
Я так люблю, когда он ласков был со мной
Мои он гладил щеки теплыми руками
Пожалуйста, скорей найдите мне его
его найдите где-нибудь туда
Кейт-дурочка упала, мертвая была
И много целых дней его искали,
и в городах на площадях искали,
и в деревнях на улицах искали
Но имени такого не нашли
Звезда́ми ночи зимние сверкали,
Горячие лучи дорогу жгли.
И долго многих лет его искали.
И никуда такого не нашли!

(Закончено в марте 2005 г.)
БОЛГАРКИ 18 ВЕКА

СТИХОТВОРЕНИЯ ФАИНЫ ГРИМБЕРГ. ДЕТСКИЙ ДЕНЬ.

Фаина Гримберг (Гаврилина)
Стихи, которые можно читать детям

***
Тихо-тихо мы играем;
Не дерёмся, не орём.
Мы будильник разбираем,
Вот сейчас вот разберём.
В мире лучше нет игрушки!
На большом столе стоят
Семь волчков, и три вертушки,
Сто колёсиков подряд!
И блестящая каёмка
Тоже шлёпнулась на стол.
Вдруг звонок раздался громкий.
Это папа вдруг пришёл.
Он увидел наш будильник –
Показали мы ему –
И упал на холодильник –
Непонятно, почему.
А потом, снимая шляпу,
Грустно так махнул рукой.
Вот какой он, этот папа,
Непонятливый такой!

***
Назавтра все на дачу собирались,
И надо было делать всё быстрей.
Все туфли чистились, все платья постирались.
«А там гадюки есть?» - всех доводил Андрей.
А тётя Валя двигала утюг,
про субмарину что-то напевая.
И озадаченно спросила баба Фая:
«А разве есть места, где нет гадюк?».

***
Кошка съесть хотела утку,
Задержалась на минутку.
Утка в небо улетела.
Кошка так и не поела.
Кошка грустная немножко,
И голодная слегка.
Но дала Агата кошке
Вместо утки – молока.
(А вместо Агата можете подставить другое имя девочки, какое захотите: Анюта, Катюша, Алена, Танюша… И так далее.)