Category: кино

Category was added automatically. Read all entries about "кино".

БОЛГАРКИ 18 ВЕКА

СТИХОТВОРЕНИЕ ИЗ КНИГИ "ПОВЕСТЬ О ВЕРНОМ ШКОЛЯРЕ И ВОСТОЧНОЙ КРАСАВИЦЕ".

IMG_2220

Фаина Гримберг (Гаврилина)

СТИХОТВОРЕНИЕ КАТЕРИНЫ

ДОЧЬ СВОЕГО ОТЦА

Экран большой – полотно – и широкий
Вечернее синее летнее небо Азии
Кино под открытым небом
Ты не обращаешь на меня внимания
А я вижу тебя
Я повернула голову на жесткой скамейке
покрашенной в голубой яркий цвет
Я вижу тебя
улыбку железных серых зубов
и опухшие и всегда покрасневшие
болезненно темные веки
глаза
взгляд озорного жестокого и смешливого мальчишки
из местечка Галиции самого начала двадцатого века
из гетто средних веков Парижа
«А-а ху́нке! - … Сучка!..» -
«А-а!..» - с легким отчаянным придыханием
громко шепчешь ты на Марину Влади,
жеманно переступающую по каким-то дощечкам
Это язык идиш – диалект немецкого языка
«Хунке» - «сучка» от «hund» - «собака»
«hündin» - Сука
с таким отбрасываньем звука «д»
с прибавлением-прибеганием
на подмогу твоему жестокому озорству
маленького звука
такого легкого «к»
Сучка
Беловолосая девка на полотне экрана
Колдунья
И вот я вижу мечтательное восторженное жестокое выражение
твоего лица
А я люблю индийские фильмы,
и теперь понимаю, почему.
Потому что они показывают правильную жизнь,
потому что они знают, что такое зло и что такое добро,
и что добро должно побеждать!
И потому что они поют и любят!
И это понимали все люди-зрители
под открытым вечерним небом,
на скамейках выкрашенных голубой краской…
И ведь есть и нелюбимые люди
Я – нелюбимые люди
… ищут любви к ним
добиваются
беснуются
вырывают у другого человека –
«Дай!»…
А можно смириться тихими слезами
Это все равно, что я нелюбимая!
Ты не умрешь в больнице
среди совсем чужих людей,
потому что я буду с тобой!
Где ты, мой отец?!
Я хочу увидеть твою улыбку,
запрокинутую голову,
черные прямые волосы,
высокий открытый лоб,
тонкие бледные губы
Я напишу еще одно стихотворение
И ты больше никогда не превратишься в мертвое тело
в мертвые кости, в мертвое тело
Никогда!
Потому что ты сидишь за столом
покрытым выцветшей клеенкой с темными серыми проплешинами
и вдруг поднимал голову от «Войны и мира»
и вертел головой
и как мальчишка, вдруг отрешившийся от озорства
восклицал совсем по-детски:
- Где эти люди? Почему их нет?
Я очень сильно люблю тебя тогда.
И ты любишь меня.
Где эти люди? Почему их нет?
Мама!.. Мама!..
Мама, от нежной любви к тебе
слёзы на моих глазах,
потому что ты так красива,
потому что ты целуешь меня в щеку и твое ласковое лицо
пахнет нежно духами и пудрой,
потому что это так быстро – твой поцелуй, твои ласковые слова –
мне.
Слезы на моих глазах,
потому что я так боюсь потерять тебя,
потому что я так больно люблю тебя,
с такою моей болью, радостью,
счастьем мгновенным
Пока мои отец и мать были вместе
так недолго
мой отец раскрыл ей мир новых для нее книг
такие книги не проходили в учительском институте,
где она училась на отлично.
Мои отец и мать были вместе
он открыл ей французскую литературу –
своего любимого Вийона,
и Рабле, и Гюго, и Бальзака, и Мопассана,
и «Нескромные сокровища» Дидро,
и де Сада и Шадерло де Лакло…
И она выбрала себе,
чтобы перечитывать –
«Принцессу Клевскую» Мари-Мадлен де Лафайет
и «Страницу любви» Золя.
И повторяла, когда кто-нибудь говорил ерунду:
- Чего это вы пукаете, Панург!
И ее строгие глаза смеялись
Ей нравился Рабле
Мама и отчим возвращались из гостей поздно вечером
он в празднично белой рубашке с запонками на концах рукавов
и она –
в нарядном летнем платье
веселая
они пили вино в гостях
и сейчас она то и дело смеялась легко
и говорила насмешливо своим певучим голосом
о доме, где они были:
- …так чисто, что плюнуть на пол хочется!..
Она говорила своим певучим голосом
Он улыбался, любуясь ею
Я видела и понимала, что он ею любуется.
Она не любила готовить обед и убирать комнаты,
делала это быстро и небрежно.
Это была коммунальная квартира
Общую кухню, коридор и всё остальное всегда
когда доходила очередь
приводил в порядок он.
Иногда утром она делала гренки
вкусные.
Еще я любила, когда она говорила насмешливо,
если случалась какая-нибудь не очень страшная неприятность:
- Мало было шакалов в городе,
так еще одного привезли на корабле!..
Где она это прочитала или услышала,
или сама придумала,
я так и не узнала.
И далеко
давно
и не в Москве
9 мая, в праздник победы
вытаскивали в большой двор,
где лепились домишки с маленькими дворами
женщины и двое мужчин
вытаскивали большой стол
и женщины ставили водку в бутылках и стаканы,
вареную картошку и огурцы
Эти женщины были несчастные жертвы войны
одинокие вдовы и невесты погибших солдат
несчастные простые женщины
готовые терпеть побои, унижения
лишь бы рядом был муж
или сожитель
всё равно!
Всё равно!
Они отчаянно, криком пели:
- Пусть он землю бережет родную,
а любовь Катюша сбережет!..
И я знала, что война –
это еще и такое радостное счастье победы!
Счастье победы,
подымающее даже самых несчастных…
Хромой армянин Сурен в больших круглых очках
и мой отец, изнуренный туберкулезом еврей,
сидели с ними, выпивали и пели
с неизбывным произношением языков своего детства:
- Ты ждешь, Лизавета, от друга привета!..
Мужчины надевали свои награды
у них были медали
на темных пиджаках
вычищенных большой мокрой щеткой
свисающих с худых плечей
Мне хотелось потрогать медали отца
подержать на ладони,
но отец не позволял,
и только 9 мая, в день Победы
вынимал их из картонной коробки
где раньше были мамины нарядные туфли на высоких каблуках
Но как потерялись эти медали?..
Мой отец и Сурен сидели с этими русскими женщинами
все заброшенные в духоту Азии
в это ссыльное или спасительное от войны место
в духоту Азии
с ее таинственными местными людьми
для которых она не была местом тоски
а была их родной землей!..
И не знаю, как это мой отец
сумел остаться Франсуа Вийоном
Вместе со всеми красноармейцами он освобождал
узников Освенцима
и остался все равно
вне границ двадцатого века
далеко в своей книжной Франции
А Теодор Адорно и Пауль Целан быди ему чужие
он их и не знал
Мой отец работал ночным сторожем в больничной клинике
там во дворе росли деревья – зеленые листья
Летом долго-долго было светло
Он выносил во двор раскладушку
и приблизив раскрытую книгу
к близоруким покрасневшим глазам
сжатым опухшими веками
читал про себя увлеченно…
И вот однажды был выходной день
отцу не надо было идти на работу
Начинался светлый теплый вечер
Потом вдруг пошел дождь
все ушли
дождь прошел
Во двор с улицы вошла Восточная Красавица
школьная учительница русского языка и литературы
в правой руке она несла черную кошелку
черную кошелку,в которой были
маленькая спелая дыня для сына
и стопка ученических тетрадей
чтобы проверить до́ма
сочинение о пьесе «Гроза»
Восточная Красавица
вдова солдата
молодая мать четырнадцатилетнего сына
моего брата
увидела человека
потом он стал ее мужем и моим отцом
а тогда он стоял во дворе возле дерева
черные прямые волосы откинуты
большой лоб…
И после дождя
нежный и немножко дикий запах-аромат
мокрых листьев
бесшумно и тонко
начал пронизывать воздух
Человек сорвал с низкой ветки темный зеленый листок
поднес к носу, вдохнул
и проговорил с улыбкой:
- О! как в аптеке…
А его глаза сияли мальчишеским озорством
и непонятной беззащитностью
и детской жестокостью
Он улыбнулся тонкими бледными губами
И сразу я помню уже другое –
отец читает в комнате, где мы живем
Отец всегда читает, читает…
Моя Восточная Красавица смотрит умными строгими
татарскими глазами
на своего еврея
Нет, она не сравнивает моего отца с моим отчимом,
я знаю!
Однажды я нашла в ящике старого рассохшегося комода
который хотели выбросить
это было в московской квартире
после маминой смерти
я нашла то, что она сохранила –
маленькое письмо
записку моего отца – ей:
«Ты спала и я не стал тебя будить.
Сон для человека – это как лекарство для больного…
Твой Верный Школяр, твой Франсуа Вийон!»…
Он так говорил, он так думал,
что Франсуа Вийон был крещеный еврей.
Моего отца нельзя было переубедить,
отговорить от этой его мысли.
Он знал…
А я все время зову маму
Я больна, поэтому она приехала,
и сейчас уедет
Она целует меня
опять это ее нежное лицо
пудра «Кармен» духи «Красная Москва»
Мама! Мама! Мама!
Сейчас она возьмет чемодан и поедет на трамвае на вокзал
Поезд увезет ее к моему отчиму
к моему младшему брату
Мне представляется, что жизнь настоящая –
там!
А здесь в комнате сумрачно
Мамы нет, мама ушла
Серая маленькая мышь пробегает
почти пролетает
над половицами некрашеными грязными
Тусклая голая лампа висит на каком-то шнуре
под низким темным потолком
Хлебные крошки колются на простыне
У меня жар
у меня болят виски
И только твой голос мой отец
поднимается вверх
с внезапно правильными ударениями
твой голос
потому что ты всегда читаешь
Ты всегда читаешь!
Я хочу увидеть твою улыбку
Твой голос летит! –
- «…Я люблю тебя больше, лучше, чем прежде…»
«… soubz le rosier…
… soubz le bel esglantier…»
под розовым кустом
под прекрасным кустом шиповника…

(Закончено в иначале августа 2017 года)
БОЛГАРКИ 18 ВЕКА

СТИХОТВОРЕНИЕ ФАИНЫ ГРИМБЕРГ (ГАВРИЛИНОЙ).

Фаина Гримберг (Гаврилина)
МАЛХОЛЛАНД ДРАЙВ

«Катя в полунощен час
От един балкон...»
Калина Ковачева

Кончалась конференция
и далеко плескалось море
И летняя площадка ресторана при гостинице
светилась лампами и фонарями там внизу
Там музыканты в легчайших рубашках и темных брюках били
в архаические бубны
играл аккордеон густым звучанием варенья сладкого
из лепестков душистой тонко розы
И музыкантам архаически совали в рот кусочки
халвы восточной и локума
как на свадьбе
в османском городе,
где высится прекрасный минарет
над куполом церковным византийским
Так было в эту ночь
А на балконе
стояла Катя
Вдруг я подняла глаза
я посмотрела вдруг
она стояла
напротив моего балкона
и она была
до пояса видна мне
И зеленое и легкое, почти древнеегипетское древнегреческое платье
летало в летнем ветреце
и схватывало тело, как рисунок
простым карандашом бросающий на лист бумаги...
Она стояла
опираясь на перила длинными и легкими руками
такими юными нагими
Так она стояла
Слова бежали и летели
быстрые ко мне
слова – «сияние», «сверкание» и «счастье»
слова – «отчаяние», «больно» и «светло»
Ветрец славяно-тюркский овевал
цыганское солнце – луна – озаряла
черные волосы гривой кобылицы сказочной взвивались
белые зубы улыбкой ласковой неизбывной улыбались
и шею девушки
и впадинку между ключичек
и ласковые черные глаза
Я тоже улетала, распадалась телом,
хотела никогда себя не видеть,
не представлять, какая я глазами разных
других люде
Хотела эти груди
такие выпуклые круглые
припасть и целовать
и целовать щекотно-нежно волоски подмышки
И знать, что надо мной глаза сияют чернотою светлой
Мы ели баницу – пирог приятный с брынзой
Мы странно угощались
пили пиво из огромной кружки
ликер кайсиевый лизали
и совали в рот друг дружке
поджаренные жаркие фисташки,
чтобы вкус горячих липких пальцев почувствовался
Рассмеялись мы
И щелкнуло окошко,
на столике коричневом чуть выпуклое засветилось
запело и заговорило и затанцевало
Начался прелестнейший Малхолланд драйв
И я пошла с корзиной вышивок по коридорам
вдоль разузоренных веселых стен
по галереям еле слышно я зашелестела
подолом, покрывалом,
так сияюще расшитым точечными блестками
И вот передо мной уже стоит
султанша Сафие
блecтя, сверкая бархатом и шелком,
корсажем, юбкой, перьями павлина,
румянами, отбеленным лицoм,
бровями начерненными
и чернотой волос
Она сияла
А вокруг сверкали и блестели разодетые служанки
И топал в платьице посеребренном карлик шут
и тонким голоском кидал остроты
которые не скажешь при мужчинах
И женщины смеялись белыми зубами
И вот она спросила:
«Как тебя зовут?»
Я поклонилась и ответила:
«По-иудейски Маликá – «царевна», а по-исдански – Эсперанса –
«умýт» – «надежда»!»
И она склонила головы убор,
проговорила:
«Алафранга хорошо тебя зовут!»
Мы ели патладжаны и омлет с инжиром
А потом мы правили страной
империей
назло всем этим разным
послам венецианским и австрийским
Но это было всё равно
И мы сжимались в точку
в горячечный бутон Вселенной нерожденной
и распускались расцветали как планеты и цветы
Малхолланд драйв!
Малхолланд драйв
Вставай, любимая, ты умерла!
Вот так кончается Малхолланд драйв.
Но все равно ведь никогда не будет нас
а только на узорах красных золотых –
блик солнечный, легчайший полутон.
Я медленно вычерчиваю эти буквы:
«Катя в полунощен час
От един балкон»
«Катя в полунощен час
От един балкон»
Малхолланд драйв – безумные слова
Малхолланд драйв – волшебные слова
а не какое-то шоссе,
ведущее в никуда

(Закончено в апреле 2007 г.)
БОЛГАРКИ 18 ВЕКА

О ФИЛЬМЕ РУСТАМА ХАМДАМОВА "МЕШОК БЕЗ ДНА"!

Черно-белое кино - самое изящное и серьезное. Фильм Рустама Хамдамова – принципиально черно-белый. Думаю, что суть фильмов, снятых в подобной манере, - в органичности ассоциативного ряда. Если ряд ассоциаций возникает у писателя или кинематографиста ненатужно, естественно, то и выглядит убедительно. В «Мешке без дна» - да, убедительно. Конечно, увлекательно разгадывать, что называется, ребусы и кроссворды подобного кино... Например, восточные мотивы арабской сказки о мешке без дна и новеллы Акутагавы «В чаще», экранизированной Куросавой, Хамдамов как бы накладывает на русскую сказку, и не просто на русскую сказку, а на манеру экранизации русской сказки, например, "Василиса Прекрасная" Роу - 1939... И тогда сказочность в сочетании с абсурдизмом в стиле "Елизаветы Бам" Хармса органично уходит в детство, где смерти нет; и сказочница уходит по-детски неуклюже на лыжах... Допустим, так...
БОЛГАРКИ 18 ВЕКА

СТИХОТВОРЕНИЕ ФАИНЫ ГРИМБЕРГ (ГАВРИЛИНОЙ).

234a57a66ad3ХАЙРЕДДИН БАРБАРОССА
ЗНАМЕНИТЫЙ ПИРАТ ХАЙРЕДДИН БАРБАРОССА.
IMG_1803
КАДР ИЗ ФИЛЬМА ФАТИХА АКИНА "НА ПРЕДЕЛЕ".
Фаина Гримберг (Гаврилина)

Такая моя мысль о том, что записанный экспромт превращается в плохое стихотворение. Но этот экспромт я все же решила записать.
Посвящается Маше Сандлер, Галине Гужвиной и кинорежиссеру Фатиху Акину, и, конечно, памяти Омара Шарифа


Не чайки над водой кричат, а во́роны,
Как будто не прощают людям никаких обид.
Когда-то он ее на берегу оставил,
там, где волны.
Теперь она всегда на берегу стоит.
Она уже терпеть свое привыкла горе.
Прошло ужасно страшно много лет.
Подпершись костылем, она глядит на море.
А той пиратской лодки нет и нет.
Взлет злой волны замочит сильно платье.
Что видится сквозь водяную пыль?
Она стоит и ждет,
и никому не плачется,
Неловко опираясь на костыль.
Стоит, глядит, как море волны катит.
Глядит и молча терпит в сердце боль.
Он ей тогда сказал:
- Ну, покаталась в лодке, хватит.
Иди в свою деревню насовсем, Ассоль…
И вот она теперь ступает старческой походкой,
Уродливой походкой всех калек…
Вдруг море вспенилось веселой лодкой.
Вот он, ее восточный человек!
Вот он запел, и в песне столько страсти!
Никто с ним не сравнится, ни один!
Теперь опять начнется юность, грянет счастье!
Она помчится в море с криком: «Хайреддин!»…
Он что-то скажет; непонятно, как в Коране.
Она садится в лодку, как на трон.
Рыжебородый, в красно-огненном тюрбане…
Никто не улыбается, как он…
И вот она его целует в бороду
Губами сладкими, как сахарный миндаль.
Поднимет парус он легко и бодро,
И будут плыть они в неведомую даль.
(Произнесено и записано 26 августа 2018 года в пловине седьмого вечера).
БОЛГАРКИ 18 ВЕКА

КОРОТКО - О ФИЛЬМАХ "ВЫЖИВАЯ С ВОЛКАМИ" И "ВОЙНА АННЫ".

«Проживающая в Массачусетсе бельгийка Миша Дефонсека под давлением историков и журналистов призналась, что выдумала от начала до конца душераздирающую историю, легшую в основу её квазимемуарного бестселлера (оригинальное название – «Миша: Воспоминания о годах Холокоста»), впервые изданного в 1997 году. Рассказ о четырехлетней еврейской девочке, идущей в поисках своих погибших от рук нацистов родителей через всю Европу и «удочеренной» по дороге волчьей стаей, был переведен на 18 языков и экранизирован.»
Ну-у… Этой женщине хотелось много денег и немножко славы. Ладно. А чего хотели создатели фильмов «Выживая с волками» и «Война Анны»? Того же самого – денег и славы… Вспомнился мне «Бабий яр» Анатолия Кузнецова: людям приказали идти к оврагу и там убили. Эта простота повергает в бездонный ужас. Но создатели истории о девочке и волках и фильма «Война Анны» восклицают жеманно: «Ах, нет! Нам такой простоты не надо. Нам надо,чтобы оригинально и с этакой перчинкой – девочка в среде волков (см. сказку о Маугли) или девочка, которая прячется в камине (см. сказку об Алисе в стране чудес и в зазеркалье)…» Как-то подленько выходит… И еще: я не думаю, что роли в кинодрамах и кинотрагедиях идут на пользу детям.
БОЛГАРКИ 18 ВЕКА

РЕЦЕНЗИЯ НА ФИЛЬМ "ТРИ БИЛБОРДА..."

Фаина Гримберг (Гаврилина)

РЕЦЕНЗИЯ НА ФИЛЬМ МАРТИНА МАКДОНЫ «ТРИ БИЛБОРДА…»
У фильма длинное название, потому что указано место действия: штат Миссури, город Эббинг. Но можно было бы дать этому фильму более простое название, например: «Это Америка!». Потому что это – Америка, где любовь означает только совокупление, где женщины напиваются, дети употребляют запрещенные вещества, где господствует самосуд, и нет места следствию, адвокатуре, принципу презумпции невиновности и прочим гуманистическим принципам. Зато подруга главной героини – негритянка (это уже такой общий мотив – негритянка в качестве подруги главной героини – от «Дьявол носит Прадо» до «Формы воды»; если, конечно, главную героиню не играет Холли Бэрри!)… Но о чем же фильм Макдоны? Говорю сейчас о том, что увидела на экране. Убита молодая женщина, дочь владелицы лавки дешевых сувениров. Мать арендует три билборда на дороге, на которых крупными буквами предъявляет претензии начальнику полиции. Но это вовсе не фильм о материнском горе. Это фильм о женском садизме. Милдред, потерявшая дочь, ненавидит весь окружающий мир. Но она ненавидела весь мир и до потери дочери. Смирение, вера, молитва могли бы помочь Милдред, но она лишь бросает священнику дикое обвинение. Она ненавидит подругу своего бывшего мужа за то, что та молода и привлекательна. Она ненавидит бывшего мужа за то, что рядом с ним молодая возлюбленная. Она ненавидит начальника полиции, потому что преступник, убивший ее дочь, всё еще не найден. Напрасно начальник полиции объясняет ей, что дело «глухое», ведь нет никаких улик, найти убийцу нет возможности. Начальник полиции смертельно болен, но для садистки Милдред – это не повод не терзать его, не осыпать грубой бранью. Выясняется, что она и дочь свою ненавидела. Когда ее дети – сын и дочь – были маленькими – она возила их на своей машине пьяная, а когда взрослая дочь просит у матери машину, та не дает, молодая женщина ушла в ночь пешком и была убита, а перед этим умоляла отца, чтобы он позволил ей жить не у матери, а у него! Но к себе Милдред претензий не предъявляет! Город не сочувствует садистке, но ее это мало волнует. Она калечит местного дантиста, но, как замечает незадачливый полицейский: кто же пожалеет дантиста! Дантист – между прочим – классическая еврейская профессия, да и актер в этой роли похож на один из еврейских типов. Так в фильме отчетливо звучит нота антисемитизма, при этом то и дело поминается, что негров обижать нельзя! А евреев, выходит, можно!.. Начальник полиции умирает, дело об убийстве молодой женщины никак не сдвигается с мертвой точки. Садистка Милдред бушует, с экрана несется отборная непристойная брань (впрочем, не только ее, но и всех прочих персонажей)… Но вот наконец незадачливый полицейский (кстати, пострадавший во время пожара полицейского участка, который Милдред подожгла, когда кто-то поджог ее дом) слышит случайный разговор двух парней, один из которых хвастается, что изнасиловал и убил какую-то молодую женщину (сам полицейский грозился прострелить голову своей старой матери!). Он затевает драку, затем с торжеством объявляет Милдред, что в процессе, так сказать, драки добыл ДНК парня. Режиссер Николай Богомилов, с которым мы вместе смотрели фильм, заметил, что полицейский должен был задержать этого парня, и далее должно было вестись следствие и нужно было получить разрешение на анализ ДНК…Но как бы не так! Выясняется, что парень, который похвалялся тем, что изнасиловал и убил девушку, не имеет отношения к убийству дочери Милдред, он в те дни и месяцы находился за пределами США! Ну и что! А вдруг он все-таки какую-то девушку убил! И вот Милдред и незадачливый полицейский едут в машине по шоссе вершить самосуд! И ведут диалог ленивый о том, что им все-таки не очень хочется убивать без суда и следствия незнакомого им человека. Вероятно, тем самым создатели фильма хотят нам намекнуть, что в душе садистки проснулось нечто наподобие совести. Впрочем, понятия совести в его сильном и серьезном, чисто русском смысле, нет ни в одном западноевропейском языке!.. И уж скажу под занавес, потому что это одна из ужасных сцен современного кино: кто-то из школьников бросает в стекло машины Милдред банку прохладительного напитка. Милдред, выскочив из машины, подходит к ребятам и бьет ногой в ботинке девочку, бьет в низ живота. Девочка падает без сознания. И я хочу напомнить критикам, которые восхищаются этим фильмом и этой главной «героиней»: посмотрите по какому-нибудь медицинскому справочнику: что такое травма брюшной полости! Вот посмотрите!..
БОЛГАРКИ 18 ВЕКА

О ФИЛЬМЕ "ДИКИЕ ИСТОРИИ" И НЕ ТОЛЬКО! СТАТЬЯ НИКОЛАЯ БОГОМИЛОВА. ПЕРЕВОД С БОЛГАРСКОГО ФАИНЫГРИМБЕРГ

НИКОЛАЙ БОГОМИЛОВ
О ФИЛЬМЕ «ДИКИЕ ИСТОРИИ»

Фильм режиссера Дамиана Сифрона вполне может служить примером успеха, и успеха значительного. Одна только номинация на премию «Оскар» дорогого стоит! Светила кинокритики, педагоги престижных киновузов демонстрируют ленту Сифрона как несомненную удачу, как произведение киноискусства, обладающее неоспоримыми достоинствами. В подобой ситуации не так-то легко высказать прямо противоположное мнение, и всё же я рискну.
Сначала – о предшественниках и учителях этого успешного кинематографиста. В последние десятилетия все больше деятелей искусства и литературы обращаются к так называемой «темной стороне» человеческой натуры, настаивая на том, что именно темное, злое начало отражает истинную суть человека как такового. Таким образом, любые проявления гуманности, благородства трактуются почти автоматически как лицемерная ложь. Быть гуманистом в наше время считается скучным и немодным. Мне хочется привести отрывок моей беседы с русским литератором и сценаристом Фаиной Гримберг. Вот что она сказала: «Попробуйте написать что-нибудь этакое – Рано утром Мишу разбудили первые лучи весеннего солнца. Он зажмурился, но услышав знакомый нежный голос, открыл широко глаза. «Мишаня,завтракать!» - звала Маша. Миша потянулся и вдохнул аромат свежесваренного кофе, донесшийся из кухни…» Ну, попробуйте такое написать, и немедленно грянет суровая отповедь коллег по трудному ремеслу писателя: «Какая неправда жизни! Какая лакировка действительности! Вот как надо описывать жизнь, вот она правда жизни: «Сумрачным утром, под проливным дождем, зажимая в окровавленном кулаке вырванный Мишей глаз, Маша бежала куда глаза глядят и громко выла от беспросветности бытия»…
Но тут самое время предпринять сравнительно краткий исторический экскурс.
В средние века существовала традиция яркого броского изображения порока, греха с целью осуждения. Яркий пример: поэзия Вийона. Эта традиция продолжилась и в эпоху возрождения: Боккаччо в "Декамероне " 9 дней бичует пороки, на десятый день воспевает добродетели. В период французской эпохи Просвещения (18 век) такими моралистами стали де Сад и Шадерло де Лакло. Но после Великой французской революции (1789) формируется либеральная идея об оправдании порока. Теофиль Готье развивает идею о том, что таланту позволено быть порочным. Эту идею берут на вооружение многие французские поэты ; в частности, Артюр Рембо и Поль Верлен.
В кинематографе второй половины 20 века идея апологии фактической порока особенно ярко проявилась в творчестве Ларса фон Триера и Педро Альмодовара. Порок и добродетель как бы уравниваются в правах и таким образом понятие добродетели дискредитируется. Вот фильм "Рассекая волны" - во имя излечения мужа женщина отдается многим мужчинам, автор определяет это как "хорошее", а правильную по сути пуританскую мораль как "плохое". В фильме "Все о моей матери" собраны , кажется, все пороки, но отнюдь не для осуждения, но именно для оправдания. Все более развивается идея о том, что порочность и есть естественное состояние человеческого бытия. Именно это мы видим и в "Диких историях " Дамиана Сифрона, последователя Альмодовара. Критик Антон Долин заявляет, что это просто фильм о жизни... Таким образом, оказывается снова и снова, что порок - нечто естественное.
И меня тревожит психология режиссера «Диких историй», ведь он достаточно вольно обращается с материей (скажем так!) весьма взрывоопасной. И если многие подобные авторы всего лишь считают порок чем-то естественным, то Сифрон идет дальше; предоставляя пороку лестное право торжествовать, внушая наивным зрителям и не очень наивным кинокритикам, что в триумфе порока и заключается высшая справедливость, призывая к веселому смеху над тем, что вовсе и не смешно!
Но в качестве основы разбора «Диких историй я хочу предложить фильм значительно более талантливого и опытного постановщика, а именно: «Церемонию» Клода Шаброля.
Итак. Интеллигентная, доверчивая и уверенная в собственной защищенности семья Лильевр проявляет фатальное легкомыслие, и нанимает в качестве домашней работницы молчаливую и странную девушку Софи. Софи чрезвычайно сдержанна в поведении, кажется даже скованной, она имеет опыт работы, у нее имеется рекомендация, однако… Странности поведения девушки нарастают, их уже невозможно игнорировать. И дело не только в том, что Софи не в состоянии научиться читать, писать и считать. Софи что есть силы сдерживает в себе патологического убийцу. В ранней юности она подожгла дом нарочно, чтобы избавиться от парализованного отца. Понятно, что прежняя хозяйка Софи обращалась с ней строго, как и положено традиционно обращаться с прислугой. Но семья Лильевр – интеллигентные либералы, они мягки и внимательны, и подобное обращение медленно растормаживает Софи. Но окончательно пробуждает в ней жестокого убийцу общение с почтовой служащей Жанной. Жанна представляет собой тот самый тип инфантильного бунтаря, готового возненавидеть и объявить своими врагами всех, кто имеет больше материальных благ, или просто чувствует себя более счастливым… Инфантильный бунтарь полагает себя жертвой всех, кто более образован, кто чего-то добился в жизни; инфантильный бунтарь готов всеми недозволенными средствами отстаивать присвоенное незаконно право «иметь всё», но вовсе не готов учиться и серьезно трудиться… И вот – семья Лильевр - супружеская чета и дети – девушка-студентка и юноша-школьник , блаженно погружена в «сладкие звуки» Моцартова «Дон Жуана. И Софи и Жанна безжалостно расстреливают всех. Затем убийцы торжествующе переглядываются и звучит сакраментальная фраза : «Всё правильно!». В сущности, нечто подобное могло бы звучать и в концовке каждой новеллы «Диких историй» - голосом автора! Но если Шаброль все же полагает, что убийцы должны быть наказаны, то Сифрон представляет нам убийц в качестве героев!
Вообще-то мир полон необразованными людьми с примитивным сознанием, которые недовольны благополучием других. И Фрейд, и Юнг и Ломброзо в своих работах подробно охарактеризовали различные типы убийц – убийц сознательных, убийц патологических, убийц, бессознательно стремящихся к убийству, убийц архетипических… Но в таком случае, можем ли мы считать «Дикие истории» всего лишь почти комедией в жанре пресловутого «черного юмора»? Не может ли этот фильм для миллионов людей сыграть такую же роль, какую Жанна сыграла для Софи, высвобождая, растормаживая убийцу, вызывая его из бездны подсознания, демонстрируя, что порок, преступление, нарушение законности – не только разрешены, но и поощряются! И когда подобное кино получает признание и успех, это может означать полное доверие и поощрение подобных идей!
В первой новелле «Диких историй» мы видим классического неудачника, носящего значимую фамилию советского литератора, широко известного за рубежом, - Пастернак. Но зачем эта фамилия здесь? Что нам хотят сказать? Что культура убийственна? Или, может быть, что герой новеллы совершает гениальный творческий акт, уничтожая всех, кого считает своими врагами? В его несложившейся жизни виновны, по его мнению, все, кроме него! Бывшая подруга, работодатель, школьная учительница, психиатр, по мнению убийцы, завысивший цену сеансов… Новеллу завершает веселое убийство родителей. Пастернак торжествует – «Всё правильно!» - его представление о справедливости победило! Сифрон явно хочет пойти куда дальше Шаброля и своего наставника Альмодовара! Здесь довлеет не логика обыденной жизни, но логика того самого «справедливого возмездия». Каким образом в самолете собраны одни лишь «враги» Пастернака, какая сверхъестественная сила предоставила ему координаты местоположения его родителей и умение управлять самолетом, как он нейтрализовал пилотов (тоже убил?); и наконец – на какие деньги нанял самолет? Но массовый зритель, конечно, на всё это не обратит внимания, увлеченный торжеством идеи «справедливого возмездия» посредством «отлично реализованного плана»!
Вторая новелла представляет собой, прежде всего, рекламу фанты и кока-колы, но и здесь торжествует та самая справедливая развязка» - «Всё правильно!».
Особенно показательна для идей Сифрона третья номелла – о ссоре двух водителей. Разумеется, режиссер на стороне шофера-дикаря, мстящего за нанесенную ему «обиду». Но даже самому необразованному зрителю ясно, что перед ним отнюдь не Пушкин, готовый отстаивать свою честь на дуэли. Нет, перед ним почти животное, совершенно не способное сдерживать себя. С самого начала режиссеру не нравится владелец дорогой «ауди», ведь он хорошо выглядит и вполне доволен собой и тем, что имеет. Но почему это до такой степени раздражает режиссера фильма? Сифрон явно иронизирует, «озвучивая», что называется, салон дорогой машины музыкой из кинокартины «Флеш данс» - о танцовщице из ночного клуба, победившей на престижном кастинге. Этим музыкальным сопровождением режиссер как бы намекает, что привлекательный внешне и успешный владелец дорогого автомобиля – не настоящий мужчина, не «мужик». А вот едущий в старой колымаге уродливый, грубый неудачник – на самом деле и есть настоящий мужчина, способный поставить на место изнеженного красавчика. Режиссер как бы говорит, ухмыляясь: «Ты решил, что всего добился? Так вот же тебе убийца, который разрушит твою машину, унизит тебя и, наконец, убьет!» Мы видим, как «настоящий мужик» затевает ссору и постепенно низводит второго персонажа до своего уровня, превращая его в такое же двуногое животное. А финал возвращает нас некоторым образом к «Церемонии» Клода Шаброля – погибают оба, изуродовав друг друга до неузнаваемости. Звучит голос: «Комиссар, преступление на почве страсти?». И предполагается, что зрители будут весело смеяться. Ведь пресловутое «Всё правильно!», не так ли?..
Новелла об инженере-взрывнике способна вызвать чувство ужаса, потому что главный герой фактически совершает теракт на людной улице города, оправдываясь тем, что его обидела городская администрация.
По зловещей иронии, человечство именно в наше время столкнулось с множеством терактов, угонов самолетов и прочее подобное. И совершающие это преступники действуют фактически, как персонаж Сифрона, отстаивая свое беззаконное право творить пресловутый «справедливый суд». И жутко звучат обращенные к взрывнику призывы «жаждущих справедливости»: «Взрывник, у меня четвертый раз увозят машину, помоги!», «Помоги нам, взрывник, подорви налоговую…»
Избалованные мальчики наподобие Сифрона вряд ли понимают, что их «творения» на самом деле обладают огромной страшной и даже и непредсказуемой силой. Вольно или невольно создается чрезвычайно циничный взгляд на мир, на жизнь; фактически прославляется порок, человек изображается подлым, мерзким существом. И это не только в кино, но и в литературе, и даже в музыке. И вдруг мне подумалось, что в экстремальных обстоятельствах, подобных, например, войнам, возможно быстро выяснить, что гуманизм все еще в моде, что называется; а место «Диких историй» займут «Летят журавли» и «Похитители велосипедов». Но пусть они займут это место сейчас!
Последняя новелла фильма Сифрона как будто рассказывает о любви. Но как рассказывает? Оказывается, для того, чтобы прийти к той самой настоящей любви, нужно пройти через взаимные унижения, оскорбления, издевательства, измены, тупые шутки… И боюсь, что зрители «Диких историй» вряд ли прочтут повесть Льва Толстого «Семейное счастье», а если прочтут, то поймут ли, каким сложным и возвышенным чувством может быть любовь… Услышав ноктюрны Шопена, посмотрев фильм Калатозова и Урусевского «Летят журавли», прослушав или прочитав поэму Фаины Гримберг «Андрей Иванович возвращается домой», сначала ощущаешь мучительную боль в груди а затем чувствуешь, как в душе открываются новые широкие пространства, которые хочешь заполнить любовью, состраданием, творчеством… И мне всё равно, в моде такое искусство или нет, потому что оно настоящее и дает человечеству надежду!..
БОЛГАРКИ 18 ВЕКА

О ФИЛЬМЕ "БУЛГАРИАНУМ"!

ФИЛЬМ "БУЛГАРИАНУМ" РЕЖИССЕРА НИКОЛАЯ БОГОМИЛОВА ПО СЦЕНАРИЮ ФАИНЫ ГРИМБЕРГ ВКЛЮЧЕН В ОФИЦИАЛЬНУЮ ПРОГРАММУ ФЕСТИВАЛЯ АРТХАУСНОГО КИНО В ЧИКАГО!
БОЛГАРКИ 18 ВЕКА

КСЕНИЯ РАППОПОРТ В "ТРЕХ СЕСТРАХ" ДОДИНА!

КСЕНИЯ И Я

Вчера - "Три сестры" Додина. Первое впечатление: передвижение актеров по сцене не мешает произнесению текста. Актеры двигаются, я бы сказала, экономно; совершенно нет впечатления излишних движений и жестов, что, к сожалению часто бывает в современном театре. Второе: для постановщика главное - текст; все, что происходит на сцене, направлено на то, чтобы донести именно текст пьесы до зрителей. Третье: на сцене именно то, что и есть в пьесе - трагедия, погружённая в быт (как, например, в «Спасибо за шоколад» Клода Шаброля); на сцене не пресловутая "трактовка пьесы", какую мы можем увидеть, например, в интересном фильме Константина Худякова "Успех", когда главный герой, молодой режиссер Геннадий объясняет актеру, играющему Треплева: "Вы выйдете в костюме клоуна-Пьеро", а именно постановка пьесы, очень бережная по отношению к автору пьесы! Не стоит упрекать меня в ретроградном мышлении; вольный подход к сценическому воплощению драматического произведения может быть, и бывает, вполне оправдан, но такое бережное отношение к тексту пьесы, как в постановке Додина, сегодня встречается всё же редко. И - наконец - четвертое, то есть как раз оно и должно быть первым: прекрасная, очень ансамблевая игра актеров и - удивительная Ксения Раппопорт - Маша; именно ее пребывание на сцене воплощало чеховскую тоску женщины, тревожность, прорывающую рутину быта; а когда в эпизоде пожара Маша внезапно, за руку с возлюбленным бежит прочь со сцены, вдруг у меня возникло такое чувство, какое случается в кино, а не в театре; чувство, что все это - настоящее, пр правде...