Category: корабли

Category was added automatically. Read all entries about "корабли".

БОЛГАРКИ 18 ВЕКА

ДЕНЬ ПОБЕДЫ! СТИХОТВОРЕНИЯ ЛАЗАРЯ ШЕРЕШЕВСКОГО И ФАИНЫ ГРИМБЕРГ.

805239
АНДРЕЙ ИВАНОВИЧ, ЛАЗАРЬ ВЕНИАМИНОВИЧ, ВЫ ПОБЕДИТЕЛИ! Я ВАС ПОМНЮ!
СТИХОТВОРЕНИЯ ЛАЗАРЯ ШЕРЕШЕВСКОГО
Что в имени тебе моём? Уют
Не дышит в нём, и слух оно исколет.
Я – Лазарь. Тот, которого поют
И наобум которого глаголют.

Лучу подобно имя и ножу,
Звенит струной, а не басов раскатом.
Я в гноище и рубище лежу
И предстаю то бедным, то богатым.

И в этот век, что так учён и дик,
Оно пришло, опасно и ненастно.
И с лазером рифмуюсь я впритык,
И с лагерем рифмуюсь ассонансно...
Воспоминание
Вверху – ракеты, а внизу –
Дыханье крепнущего боя,
Я по снегу ползу, ползу
С тяжёлой стереотрубою.
Вода в обмотки натекла,
Ботинки одеревенели,
И ни защиты, ни тепла
В моей потрёпанной шинели.
Семнадцать голубых годов,
Протёкших под семейной
кровлей, –
И вот я ко всему готов,
Хоть ни к чему не подготовлен.
Окопы наши мне видны –
Дополз, бессилье превозмогши,
Среди такой большой войны
Усталый, маленький, промокший...
Однажды мой хороший товарищ Лазарь Вениаминович Шерешевский рассказал мне об Александре Маринеско. Через несколько лет я прочитала книгу Александра Крона о Маринеско. Затем появилась книга «Траектория краба» Гюнтера Грасса, наконец-то признавшегося в своем нацистском прошлом ( и настоящем). Это стихотворение – фактически – об условном собирательном персонаже. Андрей Иванович, Лазарь Вениаминович, это стихотворение – для вас!
ФАИНА ГРИМБЕРГ (ГАВРИЛИНА)
ТРАЕКТОРИЯ ЛЕТУЧЕЙ РЫБЫ
Гюнтеру Грассу
Громóвым кипеньем вскипает морская пучина,
когда из пучины всплывает подлодка румына.
Одесский портовый рабочий,
курсант мореходки
Он стал комсомольцем,
он стал командиром подлодки
Подросток, мальчишка,
поверивший в слово «свобода»,
Теперь капитан в отраженье небесного свода.
Советский учащийся,
мастер подводной науки,
приказ отдает –
и летают подводно торпеды
и тонут фашистские суки!
Теперь они знают,
как это бывает,
когда тебя вдруг убивают!
Теперь они воют о праве на жизнь,
и визжат, и взывают...
И звонко и страшно в ответ им торпеды корабль взрывают!
Он гибнет, он тонет
корабль размеров огромных.
С ним тонет весь груз несусветных идей,
грандиозных,
но дико погромных!
Корабль «Вэ. Густлофф» ужасно рыдает и стонет
Корабль «Вэ. Густлофф» уходит на дно,
умирает и тонет.
Внезапное время внезапно подводит итоги
И дохнут валькирии,
тонут арийские боги!
Дини́ку летит мимо Вагнера,
прòкляв собрата
И рев миннезанга решительно глýшит
пчелиная «Хòра стаккато»
И вот и всплывает подводная лодка
вступает прямая наводка
Всплывает
всплывает
всплывает
всплывает подлодка!
С ней вместе всплывают
сверкая светло нестерпимо
в причудных доспехах дружинники Древнего Рима
Триремы всплывают,
ростральные блещут фигуры
Всплывают дакийцы,
сверкают руном золотым златоцветным звериные шкуры.
Сияя, сверкая
с плечей обнаженных вода золотая
стекает, морская.
Всплывают
косички раскинув
и кверху флажки поднимая,
на карточке снятые дочери,
Зáря и Мая.
О них вы забыли,
когда вы Одессу бомбили?
Тогда вы о жалости к детям не говорили!
Всплывает подлодка.
И тонким листком новогодней открытки,
округлой картинки,
жена отлетает
и бурно всплывают веселые финки.
Всплывают гулянки,
тальянки
и шумная водка
Но бьет по врагу беспогрешно прямая наводка!
В прямую наводку живой хулиганский кураж воплотится.
Когда вот закончится всё,
вот тогда и простится!
Оно прилетает, оно приплывает
сквозь разные беды
то чувство отчаянья, лихости и победы.
Оно разлетается вдруг обрывается круто
Оно превращается резко в искусство салюта.
Оно превращается в праздник
сквозь боль и сомненье
Оно превращается в буйное сердцебиенье.
Оно превращается вдруг в лихорадку искусства,
то чувство
то чувство
то чувство
то чувство
то чувство!
ПРИМЕЧАНИЕ
Григораш Динику – румынский музыкант и композитор, цыган.
Яша Хейфец однажды сказал, что Динику был самым великим скрипачом, которого он когда-либо слышал.
БОЛГАРКИ 18 ВЕКА

ПРО ВОЙНУ! СТИХОТВОРЕНИЕ ФАИНЫ ГРИМБЕРГ.

ТРАЕКТОРИЯ ЛЕТУЧЕЙ РЫБЫ

Гюнтеру Грассу

Громóвым кипеньем вскипает морская пучина,
когда из пучины всплывает подлодка румына.
Одесский портовый рабочий,
курсант мореходки
Он стал комсомольцем,
он стал командиром подлодки
Подросток, мальчишка,
поверивший в слово «свобода»,
Теперь капитан в отраженье небесного свода.
Советский учащийся,
мастер подводной науки,
приказ отдает –
и летают подводно торпеды
и тонут фашистские суки!
Теперь они знают,
как это бывает,
когда тебя вдруг убивают!
Теперь они воют о праве на жизнь,
и визжат, и взывают...
И звонко и страшно в ответ им торпеды корабль взрывают!
Он гибнет, он тонет
корабль размеров огромных.
С ним тонет весь груз несусветных идей,
грандиозных,
но дико погромных!
Корабль «Вэ. Густлофф» ужасно рыдает и стонет
Корабль «Вэ. Густлофф» уходит на дно,
умирает и тонет.
Внезапное время внезапно подводит итоги
И дохнут валькирии,
тонут арийские боги!
Дини́ку летит мимо Вагнера,
прòкляв собрата
И рев миннезанга решительно глýшит
пчелиная «Хòра стаккато»
И вот и всплывает подводная лодка
вступает прямая наводка
Всплывает
всплывает
всплывает
всплывает подлодка!
С ней вместе всплывают
сверкая светло нестерпимо
в причудных доспехах дружинники Древнего Рима
Триремы всплывают,
ростральные блещут фигуры
Всплывают дакийцы,
сверкают руном золотым златоцветным звериные шкуры.
Сияя, сверкая
с плечей обнаженных вода золотая
стекает, морская.
Всплывают
косички раскинув
и кверху флажки поднимая,
на карточке снятые дочери,
Зáря и Мая.
О них вы забыли,
когда вы Одессу бомбили?
Тогда вы о жалости к детям не говорили!
Всплывает подлодка.
И тонким листком новогодней открытки,
округлой картинки,
жена отлетает
и бурно всплывают веселые финки.
Всплывают гулянки,
тальянки
и шумная водка
Но бьет по врагу беспогрешно прямая наводка!
В прямую наводку живой хулиганский кураж воплотится.
Когда вот закончится всё,
вот тогда и простится!
Оно прилетает, оно приплывает
сквозь разные беды
то чувство отчаянья, лихости и победы.
Оно разлетается вдруг обрывается круто
Оно превращается резко в искусство салюта.
Оно превращается в праздник
сквозь боль и сомненье
Оно превращается в буйное сердцебиенье.
Оно превращается вдруг в лихорадку искусства,
то чувство
то чувство
то чувство
то чувство
то чувство!
БОЛГАРКИ 18 ВЕКА

МОЕ СТИХОТВОРЕНИЕ

ВСЕ ЗНАЮТ, ЧТО СЛУЧИЛОСЬ С МЕДЕЕЙ ПОСЛЕ ТОГО, КАК ОНА УБИЛА СВОИХ ДЕТЕЙ! ОНА ЖИЛА ПРИ ДВОРЕ АФИНСКОГО ЦАРЯ ЭГЕЯ, ЗАТЕМ ВЕРНУЛАСЬ В КОЛХИДУ...


. . Фаина Гримберг

Медея приплыла на пароходе
Она вернулась наконец в Колхиду
С ней рядом Мед
ее последний сын
конечно, от Эгея
но об этом
совсем не надо говорить.
Подросток смуглолицый
досадливо-угрюмо возле борта встал
насупившись, глядит на неухоженную землю
Всё было по-другому
всё родное было
в Афинах, у Эгея,
у отца.
Медея волосы колхидски зачесала,
в колхидскую прическу собрала
Медея в строгом фиолетовом костюме
Её вчера избрали президентом
ужасно независимой страны
На ней какие-то остались трупы
и в том числе – её детей,
но это ничего не значит
в сравнении с грядущим расцветаньем
магической Колхиды
Пароход
немножко шлепает по мелководью
В порту уже встречают разными машинами
Медею с сыном
Би-би-би, ду-ду, ту-ту –
кортеж поехал
А на площади скорей сметают мусор
Медея произносит речь
на очень чистом
колхидском языке
широким голосом
с трибуны
Медея говорит:
- Отныне мы свободная страна!
И никакие оккупанты-греки
нам не нужны!
Их Парфенон мы поломаем!
Всех-всех мы победим!
И повезем вино в долины франков
и мандарины – в до́мы сицилийцев!
Кругом настанет честность.
Ну а если
немножко нет у вас работы,
потерпите!
И перестаньте прибегать на площадь
и не кричите там «Долой Медею!»
иначе быстро сядете в темницу
поскольку здесь у нас кругом свобода!..
- Мама, а мы больше не будем говорить по-гречески?
- Нет, не будем.
- Мама, а почему?..

(Закончено в конце декабря 2009 г.)
БОЛГАРКИ 18 ВЕКА

СТИХИ МИХАИЛА ЩУКИНА!

ПОЗВОЛЬТЕ АРГОНАВТАМ ЧЕРТЫХАТЬСЯ

Фаине Ионтелевне Гримберг

1
…штурвал губами ветер смял — долой…
На север!
Но что ни сон у Вас — то снег. Ни снег — так клевер —
во избежанье мятных стрел и слов на пальцах.
К чему жабо? Какой камзол? — Не одевайтесь!
Мелькает боль по рукавам, мельчает список.
Что ни корабль Ваш — точь-в-точь: корабль-призрак.
Мне Вас стереть бы в порошок, добавить в мякоть!
И к чёрту лифт! Я — за руном — в колодец падать.
И с лифтом — снег! И к чёрту шторм! И к шторму — крейсер,
когда фрегат. И Посейдон — в адмиралтействе —
приклеив бороду и сон, и юнгу — к коку,
знобит глаза, плескает соль и брызжет водку,
пока Вы пристально и вслух зовёте мачту.
И к черту камбуз! И "Аргó" — к чертям собачьим,
раз есть другой! Даю Вам зуб… На зуб дракона
легли бы белым порошком, как на икону —
как на зазнобу — серпантин, как к пальцам — мята?
Я — за руном! В колодец — я! И Вы — за ядом:
кого из двух Вам отравить. На самом деле —
друг другом травятся, но пьют: Ясон с Медеей.
Она — рассветы, он — её — с водой холодной
и сумерки, его — она — с горчичным мёдом.
Медея — позу удержав — на зло колонам,
колоны злит и правит бал — моим Ясоном.
Мой сон Ваш призрачный корабль уводит зá нос,
но о плечо каких забав порвал он парус?
В какую б лужу ни вступал — никем не спрошен:
в какой беде он промочил мои колоши?
В какую б воду ни смотрел — никем не понят.
И всё становится судьбой и мёртвым морем —
в какую б воду ни тонул — сей Ваш корабль.
Я сам… Я в первом же порту! Не надо зá борт!

2.

На зеркалах твоих венер —
оркестр выл, оторопев.
И если скрипка вдруг окажется горгоной, —
да будет меч — моим смычком!
Я рот оставлю на потом.
Я этим ртом, а не тобою, отцелован!
Но врёт циклопом барабан,
адажио незрячих ран —
предназначает нас с тобой для поцелуя.
Я кожу с голоса стяну,
чтоб неповадно петь ему.
И лишь для пуль — мои уста, и лишь за пулями!
Руками властвует фагот —
из колыбели мятных вод:
не так ли змеи — задушить лаокоона?
Я этим берегом иду
и змей в подзорную трубу —
своим фальцетом превращаю отрешенным.
Ещё был, помнится, орфей…
Но зá борт — лиру! И заклей
плотней от губ меня своих: луну — от месяца!
Вооружён: я нынче — ной.
На корабле лишь мы с тобой,
оставив бога и волхвов — мы одиссействуем.
…но карты синкоп и за флагами гамм настойчиво требуют бурю:
за морем морей никого никогда — ни мимо, ни в цель — не целуют!