Category: криминал

Category was added automatically. Read all entries about "криминал".

БОЛГАРКИ 18 ВЕКА

ОТРЫВОК ИЗ КНИГИ ФАИНЫ ГРИМБЕРГ(ГАВРИЛИНОЙ)"ПАДЕНИЕ, ВЕЛИЧИЕИЗАГАДКИПРЕКРАСНОЙ ЭМБЕР".

13286915115024600736817
ФАИНА ГРИМБЕРГ "ПАДЕНИЕ, ВЕЛИЧИЕ И ЗАГАДКИ ПРЕКРАСНОЙ ЭМБЕР". ВЫМЫШЛЕННЫЙ АВТОР: КАТАРИНА ФУКС.

…Он крепко сжимал ее. Цыганка не шевелилась. С изумлением он вдруг осознал, что держит ее так крепко вовсе не потому, что пылает страстью, а просто чтобы она не вырвалась и не сбежала.
Получалось даже комично. Он похитил женщину, которая ему не нужна, но теперь он уже не может отпустить ее…
«Однако! – подумал маркиз. – Кажется, я начинаю выздоравливать. А не оставить ли мне эту докучную ношу прямо на дороге?»
Но тотчас понял, что тогда его странный недуг может вернуться с новой силой. Нет, он обязан ради собственного спасения довести дело до конца. До какого? Совокупиться с этой женщиной? Вероятно, да. Это излечит его окончательно. Она не может узнать его. Даже если она и помнит его, он сейчас надежно защищен черной одеждой, перчатками, и главное – маской.
Он подъехал к постоялому двору, проверил, крепко ли связана женщина, надежен ли кляп. Затем спешился, снял ее с седла, положил на землю и отпер дверь. Он внес Кристину вовнутрь и снова запер дверь. Старуха оставила огонь в камине. Было тепло. Он зажег свет.
Теперь он отчетливо видел цыганку. Перед его внутренним взором промелькнул бешеный хоровод его безумных ночных видений. Да ведь он был болен, просто болен! Вот она, эта женщина, лежит перед ним. Она в его власти. Но ведь он ничего не чувствует. Совершенно ничего! Словно перед ним деревянная колода!
Но он должен все довести до конца. Он обошел комнату. Окна надежно заложены тяжелыми ставнями, дверь заперта. Стены толстые, постоялый двор находится на отшибе. Он мужчина, он сильнее. Он сосредоточится, он не даст ей изловчиться и вероломно одолеть его.
Андрес наклонился. От лежавшей женщины исходил легкий, но отчетливый запах пота. Наверное, она вспотела от страха. Многие полагали запах женского пота соблазнительным. Но нет, ему стало неприятно. Он не хотел ее, эту женщину, цыганскую танцовщицу и певицу Кристину Таранто.
Он вынул кляп у нее изо рта. На всякий случай он отпрянул. Ведь она могла укусить его, плюнуть. Он с удовольствием отметил, что для него она сейчас скорее животное, нежели человек. Значит, еще одно подтверждение того, что нет никакой власти крови, нет никакого голоса крови. Он свободен.
Она по-прежнему лежала, не шевелясь. Почему она молчит? Разыгрывает из себя гордую мать семейства? Он протянул руку. Нет, в этом молчании, в этой неподвижности он ощущает что-то странное. Он заставил себя коснуться ее шеи…
Мертва!..
Тепло еще не совсем ушло из этого тела. Но оно уже обрело неуклюжую тяжесть мертвой материи; ту самую тяжесть, что и отличает мертвое от живого.
Он поспешно принялся развязывать ее. Бандиты связали крепко. Он путался в узлах. Наконец мертвое тело было освобождено.
Вот она лежит, неуклюжая, тяжелая, и голова с этим некрасивым лицом неуклюже откинута. Видно, что на шее уже появились морщины. Это не гладкая кожа молодой девушки. Губы приоткрылись. Пахнуло легкой гнилью. Он отшатнулся. Но тотчас усмехнулся. Не может разложение начаться так быстро. Это просто больной гниющий зуб.
Но что послужило причиной смерти? Сердце остановилось от страха? Сильное сердце танцовщицы? Нет. Слишком затянули узлы на запястьях? Слишком глубоко затолкали кляп? Как бы то ни было, она мертва. Она не нужна ему, она скучна, в ней нет ничего интересного.
Что могло бы случиться, довези он ее живой? Уж, разумеется, не воплотились бы наяву его ночные пароксизмы. Это он знает точно. Что же тогда? Кажется, он даже не смог бы себя заставить овладеть ею. Узнала бы она его? Стала бы сопротивляться? Что бы она сказала?
А что интересного могла бы сказать эта необразованная и, быть может, неумная цыганка? Ничего. Да, она была отличной певицей и танцовщицей. Но теперь ничего такого не видит он в ее мертвом теле. Она лежит тяжелая и бессмысленная, словно сломанная гитара, которую уже не поправить, и остается лишь выбросить на свалку.
Он не сознавал себя убийцей. Ведь он не убивал ее, нет, не убивал.
Он спокойно вышел из дома, предварительно загасив повсюду огонь. Он взгромоздил женщину на седло, взобрался сам и пустил лошадь шагом.
Свежий и даже холодный ночной воздух бодрил его. Он доехал до излучины реки и швырнул в темную воду ключ от постоялого двора. Затем спешился, снял труп.
На всякий случай он изуродовал тело. Прикасаться к ней было совсем нестрашно. Эти прикосновения нимало не возбуждали его. Он бросил тело в воду.
Шагом доехал до перекрестка. Здесь он немного забеспокоился. Отвалил тяжелый камень. Разрыл землю кинжалом. Вынул узел, переоделся. Было странно и занятно, что ночь, темное беззвездное небо видят его голым. В узел он положил черную одежду, привязал другой камень и утопил. Затем расседлал нарочно для этого случая купленную лошадь и отпустил ее. Домой он возвратился пешком.
С той ночи он совершенно выздоровел. Он стал нежен с женой и находил в супружеских ласках удовлетворение…
Глава сто шестая
Хосе де Монтойя закончил свой рассказ и бросил на мать жесткий взгляд. Щеки ее были бледны, как полотно.
– Это неправда! – прошептала она, словно в забытье. – Это не может быть правдой!
– Это то, что рассказал мне отец! – жестко произнес Хосе. – А знаете, матушка, почему он доверил мне то, в чем не покаялся даже перед исповедником в последний свой час?
Маркиза слабо вскрикнула.
– Вы не знаете, матушка, что вскоре после позорного бегства Аны обнаружилось исчезновение одного цыганского парня, гитариста. Я скажу вам его имя: Мигель Таранто!
Снова раздался болезненный крик маркизы.
– Да, – жестко продолжал молодой маркиз. – Это сын той самой Кристины Таранто! Я тогда сразу захотел привлечь этих Таранто к суду, заставить их заговорить. Я сказал о своем намерении отцу. Вот тогда-то он и открылся мне, и запретил что-либо предпринимать. Тогда он впервые осознал себя убийцей!
Маркиза разрыдалась.
– Да, плачьте, плачьте, матушка! Что вам еще остается? Род Монтойя обречен, я знаю, обречен! – он зарычал как раненый зверь и прижал сжатые кулаки к вискам.
Видя отчаяние любимого сына, мать нашла в себе силы для новых утешений.
– Нет, Хосе, нет! Все это в прошлом! Теперь существуешь только ты! Ты начнешь все заново! Ты и твои дети! Вы возродите, вы прославите наш род!..
– Оставь, мама, оставь! Я всего лишь звено в общей цепи! Это страшная цепь. Никто не в состоянии разорвать ее. Я погибну, погибну!
Мать бросилась к сыну, она обняла его с такой силой, что он невольно вздрогнул.
– Хосе! Мой ненаглядный мальчик! В твоих жилах течет не только мутная кровь твоего отца, но и моя чистая кровь! Она спасет тебя! Ты будешь спасен!.. – Несчастная мать без чувств упала на ковер…
Глава сто седьмая
Да, эта мать была поистине несчастной. Сопоставив ее рассказ с внезапной гибелью рода Таранто, мать Анхелиты поняла, что Хосе дал себе полную свободу.
– Ваша милость! – обратилась она к своей госпоже. – Отпустите меня. Сын простит вас. Клянусь, я найду наших дочерей!
Эта клятва подействовала на маркизу. Она действительно отпустила бывшую кормилицу.
«У него должны быть сообщники! – думала мать Анхелиты, быстрым шагом углубляясь в лабиринт мадридских улиц. – Я найду их!»
К ней вернулись та сила духа и энергия, что никогда не оставляли ее в молодости.
Простолюдинка, мать Анхелиты не боялась встречи с бандитами. Она смело вступила в мадридские трущобы, сумела завязать там нужные знакомства среди содержательниц притонов и скупщиц краденого.
Вскоре она знала все.
Хосе связался с бандой опасной преступницы, известной под кличкой «Кадисская Живодерка». Ее не трогали власти, потому что она часто выдавала им отпетых убийц и громил. Получив деньги от маркиза, она решила предать его. Ей это показалось более выгодным, нежели остаться его пособницей.
Мать Анхелиты нашла способ обо всем уведомить власти. Она добилась того, что ее отправили посыльной в Кадис, она должна была передать Живодерке письмо с распоряжениями властей.
– Ана и Мигель! – взволнованно перебила мать Анхелита. – Где они? Они спасены?
– Пока, дитя мое, никто не знает, где они. Хосе де Монтойя полагает, что они здесь. Он получил известие от старухи. Он и сам скоро будет здесь.
Я невольно вздрогнула. Все эти ужасы истомили мою душу. Неужели я никогда не узнаю покоя в этой жизни? Где мои близкие? Что с ними? Я даже не успела оплакать свою единственную сестру.
Теперь, когда я видела радость матери и дочери, вновь нашедших друг друга, я особенно остро ощущала свое одиночество.
Счастливые! Впереди их ожидает спокойная жизнь. Ана, Мигель и их дети, конечно, найдутся. А мои дети? Бедные Сьюзен-Сесилья и Чарльз-Карлинхос! Бедные малыши Коринны! Сколько им пришлось пережить! И кто знает, что ждет их в будущем?
Мать Анхелиты заметила мое смятение и снова попыталась успокоить меня:
– Осталось совсем немного потерпеть, госпожа. Скоро и вы с детьми окажетесь на свободе. И не тревожьтесь понапрасну. Пусть даже у вас нет денег. Мы не оставим вас. Мы поможем вам добраться до дома. Скоро кончатся ваши горести.
– Ах, мама! – прервала ее Анхелита. – Не говори о том, чего не знаешь. Не сердись на меня за мою резкость, но у доньи Эльвиры обстоятельства очень сложные и необычные. Когда власти наконец-то явятся нам на помощь, это может дурно кончиться для нее.
Анхелита посмотрела на меня и смутилась.
– Донья Эльвира, простите и вы меня, если я что-то лишнее сказала. Я решила, пусть лучше мама знает…
Мать ее задумалась.
– Да, нелегко! Бежать отсюда вы не сможете, – обратилась она ко мне. – Наверняка старуха все разузнала о вас и собирается выдать вас властям. Она вас не выпустит. Но в любом случае мы не оставим ваших детей. Мы будем на суде свидетельствовать в вашу пользу. Знайте, вы не одиноки! Мы – ваши друзья!
Дверь при этих ободряющих словах вдруг распахнулась и на пороге появилась наша старуха. Она ухмылялась.
– Ну! – с торжеством воскликнула она. – Танцуйте! Сейчас с дороги прибежал один из моих лазутчиков. Все едут сюда! Власти везут арестованного Хосе де Монтойя для очной ставки со мной, – она хмыкнула. – Маркиза тоже едет сюда, вся в слезах. И угадайте, кто в ее карете?
Мы догадались, но молчали.
– Угадайте же!
– Ана и Мигель! – не выдержала Анхелита.
– Да! – гордо выкрикнула старуха, будто это она спасла молодую пару. – Только что вы мне толковали о двух детях. Ведь у них четверо детей!
Мы растерянно переглянулись. Что бы это могло значить? Но, кажется, ничего дурного. А старуха продолжала:
– Мне теперь все известно! Мигель и Ана с детьми встретились в окрестностях селения. Он искал ее. Подумав, они решили прямиком отправиться в столицу и просить прощения у самого короля! В селение они больше не возвращались и потому не знают, что Анхелиту увезли…
– Что ж, встреча со мной будет для них сюрпризом, – Анхелита улыбнулась.
– Ты не перебивай! – подосадовала старуха. Должно быть, ее одолела болтливость. – Ты не перебивай, а лучше слушай. Ваши Ана и Мигель добрались до Мадрида. Они приютились в пригороде у каких-то бедняков и подали прошение в королевскую канцелярию. Рассмотрев это прошение, в канцелярии несказанно удивились. Ведь никаких гвардейцев в горы не посылали! А тут и мой донос подоспел! И вовремя, как это у меня всегда бывает! Хосе де Монтойя был арестован. Маркиза, оплакивая сына, приняла в свои объятия блудную дочь. И теперь все скоро будут здесь!
– Когда же это твое «скоро» произойдет? – спросила мать Анхелиты.
– Думаю, меньше, чем через час, – ответила старуха.
– Тогда поторопись! Накрой на стол в большой гостиной. Люди проголодались с дороги. Да принеси стакан воды госпоже. Видишь, она совсем растерялась, слушая наши новости!
– Госпоже?! – старуха снова ухмыльнулась. – Не знаю, чем она вас приворожила, а только солоно придется вашей госпоже! Арестуют ее за убийство, вот что!
– Типун тебе на язык! – крикнула мать Анхелиты. – Никто ее и пальцем не посмеет тронуть. Мы все горой встанем на ее защиту!
– Горой, значит, встанете? – старуха медленно обвела нас зорким взглядом прищуренных глаз. – Горой, стало быть? Против Священного трибунала? Против нашей Святейшей инквизиции?
Я увидела, как Анхелита и ее мать разом понурились и отодвинулись от меня. На лицах их выразился непритворный страх. Это не удивило меня. Санчо рассказывал мне, что в Испании значит инквизиция…
Старуха вышла. Анхелита и ее мать молчали. Дети проснулись от громкого голоса старухи и молча таращились на нас.
– Я все понимаю, – тихо сказала я.
Анхелита и ее мать смотрели на меня в немом отчаянии. Теперь они ничего не могли пообещать мне.
БОЛГАРКИ 18 ВЕКА

БАСНЯ

Фаина Гримберг
ВОЛК И ЯГНЯТА
Басня
Питаясь как-то раз в лесу, одна свинья
Вдруг видит труп ягненка у ручья.
Труп весь обглодан, вид его ужасен.
Как быть? Животным стало не до басен.
Бык-обвинитель говорил сурово:
«Убит ягненок. Повторяю снова:
Что делать? И вообще – кто виноват?
Конечно, Волк, ведь волки кушают ягнят».
И Волк был найден. Брел куда-то он,
Удерживая на плече айфон
Или другое странное устройство.
И это вызывало беспокойство.
Волк остановлен и задержан был. И вот –
Волк показания уже даёт:
«Я был с Лисой. Всю ночь. Шел разговор
О славе, о России, об искусстве;
И чувствовали мы распад диску́рса,
Как утверждал бывало Поль Зюмтор...»
Тут группа зайцев ворвалась в звериный зал
Всех заседаний, и один из них сказал:
«Понятно всем зверям – убийство ли, растрата,
Иль уголовные иные чудеса,
Виновен Волк. А также и Лиса.»
И Волка в темный лес поволокли ягнята.
ОДНО ЛИТЕРАТУРОВЕДЧЕСКОЕ ПРИМЕЧАНИЕ
Поль Зюмтор – французский филолог (вторая половина XX-го века), занимался анализом средневековой французской литературы; утверждал, в частности, что творчество Франсуа Вийона представляет собой распад дискурса средневековой французской словесности.
ОДНО ПОИСКОВОЕ ПРИМЕЧАНИЕ
Кто такой Слава, так и не удалось выяснить до конца.
БОЛГАРКИ 18 ВЕКА

О ПЕРЕВОДЧИКАХ!

... Лихие люди-переводчики ... Смотрю я, как они переводят так называемые БАЛЛАДЫ НА АРГО, которые долгое время приписывались Франсуа Вийону. Удивляюсь я: как это они переводят текст, который не то что перевести, а даже и понять-то нет возможности... Уже все желающие могут успокоиться: Вийон этих баллад не писал! А если бы писал, то откуда он это самое арго узнал? Как откуда? Он же состоял в преступном сообществе! Спасибо, я поняла. Теперь я знаю, откуда эти самые «переводчики» узнали русское преступное арго, которое они с такой уверенностью навязали бедному беззащитному Франсуа Вийону. То есть как откуда? Недаром Елена Кассирова пыталась напугать своими «переводами» (кавычки – обязательно!) старенького Мориса Ваксмахера. Она, конечно же, главарь банды отчаянных воров! А другой «переводчик», Даниэль Клугер, он в Израиле живет. Так вот, когда Клугер вечером на улицу выходит, с дубинкой в одной руке и с кастетом в другой, мирные обыватели разбегаются по бомбоубежищам, а все без исключения израильские полицейские становятся на уши... Вот так! Это лишь на вид Кассирова и Клугер такие культурные интеллигенты, а на самом-то деле... А вот Александр Левин сам придумал арго и получилось очень смешно...

АЛЕКСАНДР ЛЕВИН
Задохали Мурылика банданы.
Он чахался, курычился, но слип
И, жмыканный, запарханный и бляный,
Он в дрюку поколатую захлип.

Всю бысть ему ферзило, как из пешки,
Он был у всех понтыров законтак,
И блябуды ему табали клешки,
И жучники валанили кутак.

Но как-то поздней влипотью под ваучер
Он в лыбу маковатую ввалил,
Где бормочи фуфачили "кубачью",
Где Пырька-хуль кунтыльники мочил.

И там звездела дырая гулюха,
И было ей всего втыкнадцать раз,
И за ее, за косые чесухи
Мурылик залудился и повяз.

Но Пырька-хуль был лыбарь говноватый,
И долго разыванивать не стул.
Он выпонтил кунтыльник из-под ваты
И дурому Мурылику влягнул.

А после бормочи его звездохли.
Он чахался, курычился, но слип.
Так за гулюху дырую задохлил
И в дрюку поколатую захлип!
БОЛГАРКИ 18 ВЕКА

ОСТРОУМНАЯ РЕЦЕНЗИЯ! АВТОР - bushunchak diary.ru

ПоделитьсяОтслеживать
НАШЛА В ИНТЕРНЕТЕ! АВТОР, ОТЗОВИТЕСЬ! ВЫ ТОЧНЫ И ОСТРОУМНЫ!
jaschil_14hane
9 августа, 1:14
11. "Я, Франсуа Вийон, вор, убийца, поэт..." Франция, 2010. 5/10
Какие, однако, фильмы показывают по каналу культура! Ужасы средневековья - красочно, но что-то мне не верится, что Средние Века были ужасней 20 века. Еще бы чума или голод, тогда понятно, а здесь - относительно мирно все. Веселое время "Декамерона". Перескажу подробно: Главный герой - отвратителен, и ему даже обоснуя приличного не придумали для всех тех гадостей, которые он совершает. Мол, у него мама была воровка, ей уши отрезали, а Вийона воспитали монахи, как родного, но он все пытается разузнать о судьбе матери и не может смириться с тем, что ее нет в живых. Он студент, и его утешает товарищ: типа, ты не горюй, ее наверняка повесили, а вот когда я был маленьким, мы делали из казненных преступников паштеты, и коли она молодая была, то наверняка на паштет пошла, а вот было бы ей за сорок, это уже возиться в лом, слишком жесткое мясо. Вийон в таком ахуе слушает, а товарищ оправдывается: "Мы ж не звери, мы в паштет и свинины с говядиной добавляли." - "Да заткнись ты, наконец", - говорит Вийон.

Потом начинаются студенческие волнения, что-то вроде революции, где Вийон выступает таким Робеспьером, призывает всех на баррикады, "ура! долой!". Тип революционера-демагога, озлобленного, честолюбивого, обиженного на весь свет - я таких прям ненавижу. Весь сыр-бор разгорелся из-за колонны в виде задницы сатаны - студенты отлавливали прохожих и заставляли их эту задницу целовать и возносить хвалу ее обладателю, а теперь власти захотели забрать из университета эту задницу, и из-за произвола начальства все развлечение может накрыться. В общем, Вийон - лидер восставших, непримиримый и бескомпромиссный. Бушуют они по этому поводу около года, потом на них напускают солдат. Одного студента солдаты привязывают к лошади, а потом приносят его оторванную ногу. Декан жалуется начальству и главному солдату отрубают руку за то, что он ей уважаемому человеку грозил.

Вийона же прямо с баррикад декан заманивает в подвал: "Пойдем, чего покажу" - показывает ему сундук с университетской казной, и трахает его над сундуком, видимо, в качестве платы за просмотр. Вийон корчится и стонет как угнетаемый класс, но терпит.

Кроме декана, у Вийона есть подружка, благородная и знатная девица, которая бегает за ним, заманивает к себе ночами, вешается ему на шею. А он, разумеется, свою страстную любовницу не ценит, грубит ей в постели и всем недоволен, мол, его ее любовь душит. И ходит в кабак тусоваться с местными шлюхами. У Вийона в это время случается творческий кризис и ему вообще заняться нечем.

Но тут в бане к нему в бочку подсаживается симпатичный мужичок, который оказывается атаманом ужасной банды коккиньяров. Вийона очаровывает их жаргон и он просится к ним в банду, мол, он всю жизнь мечтал стать их поэтом и воспевать их преступления. Атаман пытается его отговорить, им не нужны люди со стороны, надо пройти трудные испытания, чтобы доказать банде верность, но Вийон готов на все. Первым делом, чтобы доказать какой он крутой, он ворует кошелек у женщины с ребенком. Атаман говорит: "А теперь убей кого-нибудь из этих ребят" - и показывает на посетителей кабачка, где Вийон всю жизнь тусуется и все ему тут друзья. Вийон без проблем приглашает погулять одну из своих давних подружек, местную шлюху, чтоб было повеселей, берет еще двух товарищей студентов. Девочка щебечет о том, что у нее дела в гору пошли, появился поклонник, дарит ей подарки, влюблен, Вийон же начинает резать ее как свинью, она орет, он пилит ей горло, один из дружков убегает в ужасе, а другой остается, чтобы сказать Вийону, что он нехороший человек: "Пошто нашу Маню убил, звер?" Вийон, весь залитый Маниной кровью, отвечает, что он вовсе не зверь, а "воплощенная боль". Что он страшно страдает, во-первых, потому что не знал в детстве материнской ласки, а во-вторых, из-за творческого кризиса. И из-за убийств он тоже ужасно переживает, ведь душа у него тонкая, нежная и поэтическая.

Но на бедной Мане дело не кончается. На третье красавец-атаман просит у Вийона отдать самое дорогое: его женщину. Вийон, такое впечатление, что даже с облегчением приводит к ним в подвал свою благородную любовницу, которая его обожает и готова идти за ним на край света. Банда ее счастливо трахает паровозиком, а у Вийона кончается, наконец, творческий кризис и он пишет баллады. Всем хорошо, кроме несчастной барышни, которая после такого решает уйти в затвор и дает замуровать себя заживо на кладбище (в таком маленьком склепе, где может сидеть только скрючившись, там маленькую щель оставляют, чтобы ей еду подавать, и так она собирается провести остаток жизни). Вийон все это тяжело переживает и вместе со своей бандой грабит университетскую казну, над которой его трахал декан. (На картинке - атаман, я на него малость запал).

Потом он какое-то время странствует, его ищут по Франции как опасного преступника, регулярно арестовывают, но он вечно попадает под амнистию или кто-то за него заступается, в частности, Карл Орлеанский. В Орлеане Вийон выигрывает поэтический конкурс со стихами "От жажды умираю над ручьем" (правда, в этом переводе - "над фонтаном"). Доверие герцога он тоже не оправдывает, заливает водой всю его любимую библиотеку и сваливает.

Еще он почти насмерть мочит скорбящего возлюбленного той бедняжки-шлюхи, которой он горло перерезал. Потом Вийон натыкается на бандитов, которые говорят, что тут неподалеку вешают его любимого атамана: "Пошли посмотрим". Атаман держится молодцом - откусывает палачу то ли ухо, то ли нос, плюет им в декольте знатной дамы в первых рядах, а потом сам влезает в петлю - без вас обойдусь. Вийон смотрит и учится, как следует себя вести благородному бандиту. Тут его арестовывают снова, и попадает он в руки кузена своей несчастной замурованной возлюбленной. Кузен пылает жаждой мести, пытает его и первым делом отхреначивает ему яйца раскаленными клещами. Все так натурально и по-человечески понятно. Но и здесь Вийон попадает под амнистию.

Мне понравилось, что из тюрьмы он первым делом пошел навестить свою бывшую возлюбленную. Она замурована уже лет пять, гниет в собственном дерьме, ослепла, скрючилась, ногти штопором, как у гоголевского колдуна. И тут приходит ее любовник, который подарил ее банде отморозков, и просовывает ей в щель алую розу, чтоб было ей тут щасте. (Надеюсь, известие о том, что ему отхреначили яйца, ее немного утешило).

После этого сентиментального свидания Вийон идет в родной кабак, а там молодые бандиты, преданные поклонники его таланта, решили в его честь кого-то прирезать. Сказано - сделано, их арестовали, они говорят: "А мы это ради Вийона, ему в подарок, ему такие вещи нравятся".

В общем, Вийона опять арестовали, но все равно не повесили, а только поставили клеймо на лоб и отправили в изгнание. И он уходит, такой гордый и непонятый. А из толпы ему машет платочком женщина с отрезанными ушами. Типа, мама нашлась.

Конец.
БОЛГАРКИ 18 ВЕКА

О ФИЛЬМЕ "Я ФРАНСУА ВИЙОН, ВОР, УБИЙЦА, ПОЭТ"!


ФРАНСИС РЕНО В РОЛИ ФРАНСУА ВИЙОНА.

... То, что фильм, что называется, дешевый, заметили фактически все! И дело не в том, что было отпущено и – соответственно – потрачено мало денег. И малобюджетный фильм возможно прекрасно снять. Но в фильме Сержа Мейнара работали слабые актеры, плохие гримеры и костюмеры, неважные декораторы... Невольно вспоминается роскошное кино Ролана Жоффе – «Ватель». Получается, что классик французской литературы (а Вийона все же полагают кем-то наподобие классика :) ) не так важен, как дворецкий принца Конде... Мария Ходакова заметила, что головной убор «возлюбленной Вийона» сделан небрежно и поролона и заколот двумя булавками. Андрей Гаврилин задался вопросом: чьи это происки, кто это так ненавидит Франсуа Вийона в начале двадцать первого века; ненавидит настолько, что снимает такой фильм!.. Впрочем, я уже ведь писала о романе Жана Теле, по которому этот фильм поставлен. Претензии следует предъявлять, прежде всего, автору романа... А мне пришла в голову странная мысль: Вийона давно нет в живых; известно, что при жизни он очень дорожил своим добрым именем и отчаянно защищал свою честь; после смерти защитить себя трудно; стало быть, у мертвого человека уже нет элементарных прав; поэтому Жан Теле и Серж Мейнар спокойно превращают Вийона в убийцу и придумывают ему соответственных родителей: отца-вора и мать-развратницу, а также инкриминируют ему кражу книг из библиотеки Карла Орлеанского... Но – может быть – писатель и кинорежиссер все-таки решатся публично извиниться перед мэтром Франсуа Вийоном, и было бы хорошо, если бы их извинения прозвучали по французскому радио и телевидению!..
Впрочем, после «Преступления и наказания» быть преступником стало занимательно и едва ли не почетно в глазах интеллектуалов. Отсюда и увлечение Сартра Жаном Жене и «Посторонний» Камю. Отсюда и безнравственное желание нынешних журналистов непременно взять интервью у норвежского убийцы. Преступник давно сделался для интеллектуалов едва ли не образцом поведения в обществе, едва ли не идеалом свободного поведения!.. Но к Вийону это не имеет отношения, он всегда оставался искренним обличителем преступников... Любопытно, что из русских комментаторов Вийона на это обратил внимание только А.В.Парин...
В фильме (как – впрочем – и в романе) то и дело повторяется определение «поэт». Известно, что Вийон не называл себя «поэтом». Ясно, что в таком романе и – соответственно – в таком фильме Вийон ничего не читает, а стихи пишет изредка, в промежутке между совокуплениями и преступлениями... А как все-таки снять фильм о поэте, о пишущем (и – естественно – много читающем) человеке? Прежде всего, в таком фильме не должно быть пресловутой «любовной интриги»; тем более, в фильме о Вийоне, в жизни которого не было ничего подобного... Но как же все-таки сделать интересным фильм о читающем и пишущем человеке? Думаю...
БОЛГАРКИ 18 ВЕКА

О РОМАНЕ ФРАНЦУЗСКОГО ПИСАТЕЛЯ ЖАНА ТЕЛЕ "Я ФРАНСУА ВИЙОН, ВОР, УБИЙЦА, ПОЭТ"!


Жан Теле – французский писатель, сценарист, журналист, написал роман о Франсуа Вийоне – «Je, François Villon, voleur, assassin, poète» - “Я – Франсуа Вийон, вор, убийца, поэт»... Когда я увидела это название, оно мне странным показалось – «вор», который никогда не крал, убийца, который никого не убивал, и – наконец – «поэт», который не называл и не полагал себя тем самым автором, какого мы определяем как «поэта»... Ну, вот и книжку прочитала... Что сказать? Всё укладывается в три анекдота. Первый (простите за непристойность!): маленький мальчик подглядывает в замочную скважину – а что же там делается в спальне родителей, затем восклицает патетически: «И эти люди запрещают мне ковырять в носу!»... Так вот, поскольку мы уже большие мальчики и девочки, никто не запретит нам ковырять в носу – ни вам, ни мне, ни Жану Теле... Ну, вор, ну, убийца, ну, поэт... В конце-то концов, именно так положено ковырять в носу, когда речь заходит о Вийоне... Написано повествование Жана Теле от первого лица. В ожидании казни Вийон пишет некоторую исповедь. И ничего худого тут нет, жанр своего рода жизнеописания и жанр дневниковых записей – такое уже существовало... И – стало быть – с самого начала жизни Вийону не повезло. Отец его, бедный парень, был повешен за кражу еще до рождения сына; мать тоже не придерживалась добрых нравов; когда мальчику было шесть лет, она отдала его своему родственнику, церковному настоятелю Гийому; Франсуа долго не знал, что его мать тоже казнили... (Всё немножечко похоже на рождение зюскиндова Парфюмера)... А почему бы и нет? Жан Теле прочел несколько занимательных книг о парижской преступности в средние века, а также о пытках и казнях; эти материи явно интересуют его куда больше, чем какие-то стихи... Но – дальше – мальчик-сирота страдает, добрый Гийом все же не может заменить ему мать, да и о неведомом отце мысли мучат... Я – конечно – рассуждаю примитивно, но вот и меня мучат мысли: почему Жан Теле не пожалел родного классика и дал ему именно таких родителей? Но сейчас (скоро!), кажется, поймем... Итак, воспитанник доброго Гийома вырос, но учиться ему не нравится, он проводит время в тавернах и друзья его – плохие мальчики... В одном из интервью Теле сказал, что видит своего Вийона как панка, жаждущего свободы... Почему бы и нет? То есть вряд ли какой-нибудь современник Вийона жаждал свободы, у них еще не было такого понятия, им никогда не хотелось «на свободу», «на волю». Можно было жаждать освобождения из тюрьмы, к примеру, или хотеть пирожных, или мечтать жить в собственном доме, а вот хотеть этой самой «свободы» в панковском смысле... Вийон – видите ли – протестует против социальной несправедливости, одним из проявлений которой явилась насильственная смерть его родителей, вот почему Жан Теле дал ему таких родителей – чтобы протестовать было удобнее... Но какой же роман без любовной интриги! И если искать в жизни Франсуа Вийона эту самую любовную интригу, все равно что искать черную кошку в черной комнате, где нет никакой черной кошки, ну и что, кто нам запретит ковырять в носу! Надо отдать должное Жану Теле, он мужественно отказался от любимицы многих литературоведов, Катрин де Воссель; он ковыряет в другом направлении своего носа – возлюбленную Вийона зовут Изабель, прекрасная девушка – как назло – племянница злобного епископа д, Оссиньи. Однако происходит взаимная любовь. Но вот беда: дурным друзьям поэта тоже нравится Изабель. И он решился не защищать ее от группового изнасилования. После чего она сделалась затворницей, как Пакетта Шантфлери у Гюго... Ну, дальше знаете, что было... Влюбленный в Изабель священник напал на Вийона, Вийон его убил, Вийон – участник ограбления, Вийон бежит из Парижа, Вийон попадает к известному покровителю искусств, Карлу Орлеанскому. Карл укоряет поэта-бродягу за его грубые стихи, предлагает написать что-нибудь о природе, но Вийон решительно отказывается... Здесь надо сказать, что если нелюбовь (или странная любовь) к Вийону литераторов и литературоведов проявляется в почти неизменном желании натянуть на него маску «вора», «убийцы», «сутенера» и проч., то нелюбовь к замечательному стихотворцу Карлу Орлеанскому показывается в виде изображения его как несколько жеманного аристократа, балующегося сочинением стишков. Впрочем, как раз Жан Теле почти пожалел его... И вот – Вийона схватил д, Оссиньи, и стал его пытать. На каком основании? А племянница? Вот что самое важное!.. И в пространстве романа запахло историей Абеляра и Элоизы... А еще Вийон побеседовал с Людовиком X1, недавно взошедшим на престол; выказал себя хотя и панком, но все же и патриотом; выяснилось, что оба они важны и нужны для родины, для Франции... Получился вполне хороший роман о школяре, средневековом студенте, свободолюбивом предшественнике панков, но... Вот и второй анекдот - любимый анекдот моего отца: в цирк приходит молодой человек и спрашивает: « Вам крокодил не нужен?». «Нет, - отвечают, - не нужен». «Но он большой», - настаивает молодой человек. «У нас уже есть большие». «Но он синий!». «И синие есть». И тогда молодой человек смущенно произносит: «Но он еще немножко на флейте играет...». И вот и в романе Жана Теле вроде бы уже всё есть: его Вийон – большой крокодил-вор и синий крокодил-убийца, но тут приходится вспомнить, что Вийону еще ведь положено «немножко играть на флейте», он ведь – типа поэт! И автор романа рассказывает нам, что Вийон – поэт-реалист (как давние советские поэты – Лев Ошанин и Римма Козакова) – познакомился с Толстой Марго – написал балладу, увидел, как вешают тоже такого панка, Колена Кайе, вспомнил о несчастных родителях – написал балладу, и так всегда – всё из жизни, из своей реальной действительной жизни! Читать – впрочем – не очень любил, времени на это не имел... Жану Теле уже вручили премию за лучшее биографическое сочинение, за это самое, о Франсуа Вийоне; у Теле и другие биографическое сочинения есть – о Верлене, о маркизе де Монтеспан... И – в заключение – третий анекдот: спрашивают семинариста: «Вот если ты с колокольни упал и остался цел, разве не промысел божий?». «Нет, - отвечает, - случай!». «А если вот трижды упал и остался цел?». «Привычка», - отвечает семинарист... Есть такие писатели, которым премии критики-семинаристы вручают как-то по привычке. И если вышел новый роман прозаика Икс, то никто не сомневается – произведение получит премию, какую-нибудь, за самую биографическую книгу, за самую пушистую книгу, за самую крокодиловую книгу... Вот и Жан Теле вроде бы из таких писателей... Простите, если что не так сказала...