Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

БОЛГАРКИ 18 ВЕКА

СТИХОТВОРЕНИЕ ФАИНЫ ГРИМБЕРГ (ГАВРИЛИНОЙ)

ВЫШЛА АНТОЛОГИЯ "СОВРЕМЕННЫЙ РУССКИЙ ВЕРЛИБР".
МОЯ БЛАГОДАРНОСТЬ - СОСТАВИТЕЛЮ ЛИЛИИ ГАЗИЗОВОЙ
И АЛЕКСАНДРУ ПЕРЕВЕРЗИНУ - ИЗДАТЕЛЬСТВО "ВОЙМЕГА".

IMG_4926

ФАИНА ГРИМБЕРГ (ГАВРИЛИНА)

СПОКОЙНОЕ СТИХОТВОРЕНИЕ

Валентине Стефаненко

Мы бродили вдоль Енисея
Валя, Винсент и я
Мы поднимались в горы
Валя жила в детстве на берегу Енисея
в поселке Черемушки
Теперь она туда ездит каждое лето
И вот мы поехали втроем
И вот мы идем
мы живем
Валя, хакаска Зоя, Винсент и я
Утром Зоя здоровалась с восходящим солнцем
поднимала к нему руки
Дома у нее был цветной телевизор
потому что ее русский муж работал на золотых приисках
Она научила Валю есть зимнюю рябину и не бояться медведей
Это были горы Западные Саяны
Тайга
Десять километров
Мы идем от поселка по гравийной дороге
до тропы
идем по лесу до курумника
идем по торчащим из-под камней корням кедров
Подъем на курумник
И вот луга высокогорья
Вот маленькие кедры и хребет Борус
Только на самом деле кедр – это такая сосна
это сибирская сосна
А пока до курумника дойдешь по лесу
оводы преследуют, как войско летящих врагов
Но вот уже на высокогорье только редкие осы
и пауки ползучие на камнях
И какие-то еще существа существуют под корнями деревьев
А река
она даже не текла
она шла, она катилась вдоль гор
она виделась сине-серой и темно-голубой
А небо виделось беловато-серым
И клочковатые, немного прозрачные облака
И сладкая черника поздним летом
Валя собирала ее скребком в такую деревянную посуду
У нас пальцы и губы почернели от черной черники
Это детское что-то
А в горах наверху вдруг становилось холодно
Мы надели куртки
Валина собака гоняла бурундуков и пищух
Винсент бегал из стороны в сторону за собакой
Собака громко лаяла
Его кроссовки взлетали низко над землей
Мы все так одевались, ходили здесь –
в футболках, спортивных штанах и кроссовках
И еще куртки, когда холодно
А я еще повязала голову цветастым платком
закрывая лоб
и надевала еще платье
Я боюсь за нас
потому что в тайге ползают гадюки
и если на них не наступать, они не тронут,
но ведь нечаянно возможно ведь наступить
и летом клещи
Валя их выдергивает из шерсти своей собаки
Из-за этих клещей и гадюк я совсем не могла наслаждаться
красотой реки и тайги
потому что я боялась за нас,
и надо было сдерживаться
и не говорить, что я боюсь
Но вдруг я ни о чем не могла думать
я была вся – странное наслаждение этим воздухом, водой реки,
тайгой
Я была как будто живое дерево,
редкая в этих местах береза
я была стая бабочек светлых над лужей на дороге
я была муравьиная тропинка с мелкими черными муравьями
и неведомым зверем из дальней чащи я тоже была
и красивой рысью с кисточками на ушах
и курумником я была –
каменной россыпью
сползающей медленно вниз
со склона горы
я была
В малиннике мы собирали малину
Мы поднимались на большой и малый Борус
и ходили к горному озеру
И ночевали жили в приюте имени Пелихова
Это была изба,там были сени, и нары, чтобы спать
Пелихов основал этот приют
для тех, кто в тайге
Он потом погиб
А в этой избе всегда готовили чай и еду
и не ругались матом
Там бывали разные люди
Мы там жили и не боялись
Потом эту избу-приют сожгли,
но мы сейчас об этом не знаем
Валя и Зоя сбивают кедровые шишки
большой деревянной колотушкой
собранной из двух стволов деревьев
Они сами сделали колотушку
Шишки сыплются на землю
Мы завтракаем за длинным дощатым столом
Мы обжариваем шишки в костре,
чтобы не замараться смолой,
и едим орехи из шишек
На рассвете Зоя поднимает руки и голову к солнцу
и какое-то время так стоит
Она приветствует солнце
На обед мы варим суп в котелке на костре
жарим грибы-лисички в сковороде
Мы добавляем в наш чай три листочка шаманской травы сайган-дайля
Это Россия.
Я правда так думаю.
БОЛГАРКИ 18 ВЕКА

СТИХОТВОРЕНИЕ ФАИНЫ ГРИМБЕРГ

СТИХОТВОРЕНИЕ ФАИНЫ ГРИМБЕРГ (ГАВРИЛИНОЙ)
ИЗ КНИГИ "НЕАПОЛИТАНСКИЙ ТАНЕЦ, ИЛИ ХРОНИКА МАТЕРИ. И ЕЩЕ СТИХИ"


ФАИНА ГРИМБЕРГ (ГАВРИЛИНА)
САМОЛЕТ

Моя дочь уезжает насовсем к своему отцу
далеко уезжает
улетает
Ей двадцать два года
Мы провожаем ее – мой сын – ему четырнадцать –
и я
Мы зашли в «Макдональдс» возле аэропорта
Мой сын серьезно, как будто придумал новую игру,
тянет через узкую трубочку
белый с пенкой молочный коктейль
Нежные беззащитные щеки и губы моего сына
длинные ресницы и легкие тени под глазами
Утро светлое весеннее
Моя дочь в тонкой зеленой куртке
такая у нее была в детстве
Моя дочь уже давно не носит челку,
а стягивает распущенные волосы витым шнурком на затылке
После всего, что было в ее жизни, ее глаза стали строгими
Она стала еще больше похожа на мою маму
Теперь она улыбается редко
мгновенной улыбкой строгих глаз,
как моя мама
Она уже думает о своем волнующем ее
будущем
В аэропорту веселая тревожность множества людей
- Я сразу напишу вам, - говорит мне и своему младшему брату
моя дочь
и целует в щеку младшего брата
Объявляют посадку в самолет
Моя дочь пошла вперед
вместе с другими людьми,
которые улетают,
обернулась и помахала нам,
но смотрела как-то так совсем по-женски,
как взрослая женщина,
сосредоточенная на своем пути, на своей жизни
И потом она уже не оглядывается
Она идет по коридору,
который кажется мне очень длинным
На плече ремешок сумки
с планшетом и нужными документами
Дальше будет ветер самолет лестница
От этого чувства усталости я не могу заплакать
Мой сын берет меня за руку
БОЛГАРКИ 18 ВЕКА

ОТРЫВОК ИЗ КНИГИ ФАИНЫ ГРИМБЕРГ (ГАВРИЛИНОЙ) "ДРУГ ФИЛОСТРАТ, ИЛИ ИСТОРИЯ ОДНОГО РОДА РУССКОГО"

ОТРЫВОК ИЗ КНИГИ ФАИНЫ ГРИМБЕРГ (ГАВРИЛИНОЙ) «ДРУГ ФИЛОСТРАТ, ИЛИ ИСТОРИЯ ОДНОГО РОДА РУССКОГО»

…. Андрей без жалости, естественно, без даже и малейшей мысли о жалости, принялся пинать, ловчась, воз¬можную свою убийцу. Он схитрился ухватить ее за шею, ху¬дую и тонкую. Чувство радости освобождения, радости вза¬хлеб охватило все его существо, когда пальцы ее на его шее ослабли. Довершая свое освобождение, он с силой юношес¬кой оттолкнул от себя старую мучительницу. Раздались дроб¬ные звуки падения. Старуха упала на пол, ударившись голо¬вой; тонкая ниточка крови, нарастая, покатилась из уголка скосившегося рта; странная блаженная улыбка явилась на гу¬бах тонких и почти бесцветных; глаза были закрыты...
Разумеется, Раиса Ивановна Андрея не узнала. Она его ни¬когда не видела и никакое чутье в се давным-давно крепко ус¬нувшем уме не пробудилось. Она осознала лишь, что перед ней явилось молодое мужское существо. Не то чтобы она осо¬знанно приняла его за юного Прокофия и ощутила и себя дев¬чонкой. Все действия ее были бессознательны. Можно ска-зать, что некая интуиция призывала ее сделать нечто в отно¬шении к этому юному мужскому существу, прикоснуться, ух¬ватить. Она вовсе не намеревалась душить его... Явственные телесные ощущения удара от падения и истечения крови дей¬ствительно позволили ей на какое-то мгновение ощутить се¬бя девчонкой, той самой, которую мальчишка Прокофий вдруг, резко принудил сделаться женщиной... Молниеносное озарение разума пронзило мозг дряхлой старухи. Она еще ус¬пела удивиться тому, что вновь превратилась в девочку, да, это смерть? А ведь О смерти вроде бы иное сказывали... Ста¬ло быть, врали... Она еще успела улыбнуться своему превра¬щению И умерла С улыбкой на дряхлых устах...
Однако Андрею не было времени удивляться, дивиться этой странной улыбке. Было больно шее, но не было време¬ни потереть. От этого внезапного костяного падения стару¬хи опрокинулись свечи в подсвечниках. И теперь огонь,
сильный и яркий, разносился, разрастался, вздымая алые пе¬реливчатые гребешки в строении ветхом.
Это происходило как бы мгновенно. Это был пожар. Дей¬ствуя совершенно по наитию, Андрей кинулся бежать, пере¬метнулся через перильца лестницы, рванулся к мужику, спя-щему караульщику, затряс его, замолотил кулаками, крича во весь голос:
- Пожар!.. Пожар!...
- Пожар! - оглашенно подхватил мужик, вскакивая одним махом. Он оттолкнул Андрея и первым выскочил наружу. Ан¬дрей прыгнул за ним. Уже началась обычная пожарная сума-тоха, озаряемая жарким пламенем. Андрей, не думая, бежал, летел, что есть духу, прочь, прочь, К лесу. От леса - внезап¬но - резко - вбок - по накатанной снежной дороге..,
Наконец он остановился. Сообразил, несмотря на темно¬ту, что добежал до сарлейской рощи. Теперь он понимал, что совершил побег. Он внезапно понял также, что причиной его побегу не только все то, что ему внезапно же случилось натворить, и даже, в сущности, и не столько оно явилось при¬чиной, сколько уже давно, пожалуй, хотя и неприметно креп¬нувшее в его душе большое желание этот побег наконец-то со¬вершить и тем самым совершенно переменить свою жизнь.
Он наконец-то получил возможность потереть шею, все еще болевшую. После быстрого и долгого бега ему не было холодно, хотя одет он был легко. Ветхий холодный зипун и ветхие же сапожки, валяные из козьей шерсти, не могли его особенно согревать. Кроме того он был гологлавый. без шап¬ки, которую потерял в «старом доме». Отсутствие рукавиц то¬же не могло согревать. Он немного приустал и пошел медлен¬нее, а потому и сделалось холоднее. Он обошел Сарлеи, уже совсем рассвело и он почувствовал голод...
Oн, в сущности, не так хорошо знал большую жизнь, дале¬кую от малой жизни, которую он проводил до сих пор. Баяли о сарлейском одном беглеце, бежавшем из солдат и прятав-шемся в известной роще. Он просил хлебца у девок-ягодниц. Они его и выдали. Управляющий нарядил в рощу мужиков и его скоро поймали... Конечную цель своего бегства мальчик также смутно представлял себе. Кажется, надо было стрс- миться куда-то в далекие степи или же за пределы Российско¬го государства... Наконец он ослаб и присел под деревом, привалившись к стволу. Это могло совсем худо кончиться . если бы не то самое отчаянное желание, жажда жить, ко¬торая подняла его на ноги и заставила передвигаться вперед, хотя и с большим трудом. На счастье свое встретил он сарлейского мужика-мордвина в чапане на дровнях, поделивше¬гося с ним ломтем ржаной лепешки, жестким и захолодев¬шим, но все же хлебом. Андрей к тому времени сильно про¬мерз и едва мог говорить. Мужик живо смекнул, что видит бег¬леца. Андрей в отчаянии просился, чтоб довезли до села, в избу - погреться. Но мужик не мог сделать ему даже этого одолжения из страха перед возможным доношением управля¬ющему. Он только посоветовал Андрею добраться до имения князя Грузинского. Проситься на дровни было бессмыслен но, от медленного их движения Андрей вконец заколел бы. А так бежать было недалеко, то есть версты четыре, значит, где-то километров около пяти на современный наш пересчет...
Андрей нашел силы добежать, постучался в окраинную из¬бу, и только тут лишился чувств.
Неделю он провалялся больной на печи в людской избе. Затем еще неделю отъедался хлебом и щами, разок даже с убо¬иной. Затем его нарядили на работу - постройку дома камен¬ного.
Князь Георгий Грузинский приходился, кажется, потом¬ком или родичем имеретинскому царю Арчилу, выехавшему В Россию в конце XVII столетия. Арчилу были подарены и за-крепощены терюхане - нижегородская мордва; по указу Фе¬дора Алексеевича в конце самом его царствования. Но, впро¬чем, я не знаю в точности, действительно ли род киязей Гру-зинских прямо относится к Арчилу...
В имении князя Грузинского принимали беглых. Это, ра¬зумеется, полагалось противозаконным, однако же окрест¬ные помещики не рисковали действовать против важного аристократа, живавшего в своем имении лишь наездами. Приемка беглых обеспечивала, разумеется, даровую рабочую силу для мельниц и винокуренного завода, действовавших в имении. Но был и риск, поскольку сдерживать людей отчаян-
ньгх и отчаявшихся возможно было сильными наказаниями и угрозой выдачи. Но все равно они могли решиться на край¬ность, на поджог, например, или на убийство управляющего. В этом имении Андрей провел четыре года на тяжелых ра¬ботах. Он сделался взрослым и сильным юношей, несмотря на дурное пропитание и побои наказательные. Три раза Анд¬рей пытался бежать, но его ловили и так охаживали батога¬ми, что едва не покалечили вовсе. Впрочем, его и ценили, он был сильный и толковый работник. В обиду он себя не давал, и сотоварищи его, которые были все его гораздо старше, по¬кровительствовали ему и уважали. Здесь, в кругу сотовари¬щей, прокололи ему правое ухо (тогда было в обычае колоть правое) и вдели оловянную серьгу. У него обнаружился хоро¬ший теноровый голос, протяжный и звонкий. Просили его петь, особенно когда он затягивал свои любимые, которые певал и впоследствии:
Зее-озды с неба упада-ают, Ви-хal_book_28223ри по земли-и бушуют. Змеи огненны стремятся.
И другую:
На-а людску-ую злу-ую гибель...
Во-олга, ты Iio-олга матушка!
Широко Ro-олга разлива-алася,
Со крутыми-ибер ега-ами поравнялася,
Понмшала вел го-оры, до-алы.
Все сады зеленые.
О-астайался один зелен сад,
Што-о во-а том са-аду част рахитов куст;
По-од кустиком беда лежит.
Беда лежит - тело-о белое,
Тело-о белое молодецкое:
Резвы ноженьки вдоль дорожжъки-и.
Белы ручеиьки-и на белой груде,
Соплеч, голо-овушка сокатиласа-а...
БОЛГАРКИ 18 ВЕКА

СТИХОТВОРЕНИЕ ФАИНЫ ГРИМБЕРГ (ГАВРИЛИНОЙ)

Фаина Гримберг (Гаврилина)
ЗОНТИК

(Из книги «Неаполитанский танец или Хроника матери. И еще стихи»)

Мы ехали на метро в Ясенево
в гости к Соне
твоей старшей сестре-сестричке
так мы ее называли
А потом ты вырос, и уже не называли
Она старше тебя на восемь лет
Она там жила в Ясенево
у своей бабушки Лизаветы
у мамы своего отца
Мы ехали долго, час почти
Ты соскучился и тихо пытался развлечь себя немного
Ты плотно прижался спиной в черном пальтишке
к спинке мягкого коричневого сиденья,
чтобы ноги не доставали до пола,
чтобы можно было качать ногами
Я сидела рядом
Ты снял круглую вязаную шапочку
смял в кулачке
и гладил кулачком коленку
Хотелось поцеловать кудрявую стриженую голову
Ты вытягивал прямо и сразу опускал ноги
в узких бордовых штанишах
Ты хотел расстегнуть пуговицы пальто,
но я сказала с машинальным нетерпением в голосе:
- Не надо. Потерпи. Сейчас наша станция
Ты натянул шапочку
и чуть-чуть растянув губы в улыбке странной
задумчиво смотрел серьезными глазами
на свои детские маленькие ступни восьмилетнего мальчика
в коричневых кедах на толстой белой подошве
Потом мы уже шли от метро
по широкому тротуару
мимо беспредельно высоких домов одинаковых
Я вынула из сумки зонтик и раскрыла
День был пасмурный
Падал мелкий и частый снег
Асфальт мягко припорошило снегом
Дул ветер
Ты немного прокатился по обледенелому асфальту
приподняв руки
ладошки в варежках
Я громко сказала, почти не сознавая своих слов:
- Осторожно!..
Ты повернулся ко мне и попросил зонтик.
- Ма! Дай зонтик.
Держа за ручку я протянула тебе раскрытый зонтик
Ты взял и серьезно держал обеими руками
сделал несколько шагов
И вдруг тебя как будто подняло ветром
как будто одно мгновение летел над обледенелым асфальтом,
припорошенным снегом
И я – в странном почти припадке
приступе мгновенного восторга от внезапного чуда –
засмеялась и обняла тебя.
Зонтик упал.
А потом мы уже шли вдвоем
и я держала зонтик над твоей головой в синей вязаной шапочке.



БОЛГАРКИ 18 ВЕКА

(no subject)

МОЯ КНИГА В ИНТЕРНЕТ-МАГАЗИНЕ ОЗОН:
ФАИНА ГРИМБЕРГ (ГАВРИЛИНА).
"НЕАПОЛИТАНСКИЙ ТАНЕЦ, ИЛИ ХРОНИКА МАТЕРИ. И ЕЩЕ СТИХИ."
БОЛГАРКИ 18 ВЕКА

СТИХОТВОРЕНИЕ ФАИНЫ ГРИМБЕРГ (ГАВРИЛИНОЙ)

ФАИНА ГРИМБЕРГ (ГАВРИЛИНА)
СТИХОТВОРЕНИЕ ИЗ КНИГИ "НЕАПОЛИТАНСКИЙ ТАНЕЦ, ИЛИ ХРОНИКА МАТЕРИ. И ЕЩЕ СТИХИ".

СОНИН ОТЕЦ

Сонин отец был художник
С ним было трудно расставаться
Cегодня в комнате большая-пребольшая тишина
В сердитом загрунтованном холсте взлетают листья ..
Гуляют и танцуют кисточки и кисти.
Такой осенний свет, как будто бы весна.
Ты поглощен своим серьезным делом,
Ты не упустишь солнечного дня.
А на стене тобой скопированный врубелевский Демон
Сидит полунагой и смотрит на меня.
Сонин отец был художник
С ним было трудно расставаться

Он сколачивает подрамники
В выходной у скамьи за домом,
То легонько плашки подравнивает,
То стучит молотком знакомым.

В толстом свитере он не ежится
Ну и мне рядом с ним тепло.
Дочка Сонечка строит рожицы,
Носик сплющивает о стекло.

И поверьте, это не поза –
Просто вместе идем домой,
Просто вдруг нарисована роза
У него на холсте зимой.

Режу свеклу соломкой мелкой –
На клеенке – рябь красноты.
Сохнет холст над зажженной горелкой
Двухконфорочной нашей плиты


Сонин отец был художник
С ним было трудно расставаться…

На дачу, в электричке, спозаранку.
С собой – корзину и для ягод банку.
Ну, наконец-то выбраться ты смог!
И звонкий детский голос: «Мама, стог!»
И фантик станиолевый блестящий,
И шоколадка, и снованье детских рук
Лес мимо окон – зеленью и чащей.
И снова – «Мама, стог!» и «Мама, луг!»
Твоих рисунков будущих детали –
И лес, и луг, и небо в облаках.
И спящая на твоих руках
наша маленькая усталая девочка.
Смущенно улыбаемся друг другу,
Дороге, нашей дочке, лесу, лугу,
Звучанию внезапной тишины.
Мы ими так легко защищены!

Он любил писать средневековые сказочные города
Европы далекой
Он сам их придумывал –
острые крыши,
улочки и башни…
Он так и остался одиноким
БОЛГАРКИ 18 ВЕКА

СТИХОТВОРЕНИЕ ФАИНЫ ГРИМБЕРГ (ГАВРИЛИНОЙ)

Фаина Гримберг (Гаврилина)
ВАНТР ДЕ ПАРИ
(Из цикла "Западный миндер")

Эмиль Золя пришел с мороза,
раскрасневшийся,
в Париж;
Вошел, как входят итальянские евреи;
В мохнатых рукавах большие руки грея;
Он так бежал, он так летел -
скорее!..
Скорее! - Он Кустодиев, Шаляпин -
выше крыш!
Он весь прекрасен, лик его ужасен, он прекрасен -
он - Париж...
Вошел, как входят итальянские евреи,
в Париж;
Ломброзо, например:
"Скажите мне,
какие это русские евреи?
Какие-то совсем и не евреи.
В таверны никогда они не ходят,
и ни одной таверны в тех краях
я не нашел.
Они всегда мрачны,
и песен не танцуют - не танцуют,
и танцев не поют и не поют.
В каморках удушающих сидят,
качаясь взад-вперед,
и изучают
Большой Талмуд...
Нет, нет, мои друзья! -
В Италии евреи не такие.
В Италии евреи настоящие!
Они танцуют песни и поют..."
Ломброзо говорил свои слова...
Эмиль Золя вошел с мороза,
раскрасневшийся,
в Париж...
Там, на его пути, стояла демонстрация -
какие-то протухшие и серые художники,
поэты
с плакатами:
"Сохраним национальное отстояние!
Оно – отстой!
Да здравствует отстой старого Пушкина го́рода!
Отстоим его!"
Стояла демонстрация с плакатами -
какие-то пропахшие и серые художники,
поэты.
Эмиль Золя вошел с мороза, раскрасневшийся, в Париж;
случайно демонстрацию смахнул размашистой полою шубы,
не заметив;
И произнес великих дум слова,
которые возможно рассказать слова, -
Послушайте!
Здесь будет новый рынок заложен,
назло соседу пухлому, который
словами хнычет и пищит и хочет:
"В Москву..." -
из этой жахлой Чухломы –
«В Москву...»

Так вот, Москвы не будет! Заиграет мощный рынок!
Здесь мощный рынок встанет головою вверх,
он разлетит безглавой одалиской,
огромно раскидается на всём московском месте,
на месте пошлой, староитальянской
постройки ярко-красного Кремля!
На старом месте встанет новый рынок!
Вперед!..
МужскиЕ буйные умы,
востропаленные умы,
в своем фаллическом законе
Отсель обедать будем мы
Назло надменной тете Соне.
Здесь будет пахнуть кофием, сырами;
И рыбы драгоценными камнями
у гробового входа будут танцевать.
И будут жизнью молодой играть
веселые отчаянно торговцы.
И пусть у гробового входа,
у выхода у дорогого,
узкого такого,
Младая будет жизнь играть.
И добродушная Природа
всех будет кофием поить.
Оковы тяжкие падут,
темницы рухнут.
И свобода!..
Нас пустят всех в прямой эфир.
Всех сразу пригласят на пир,
как сотрапезников.
И даже тетя Соня
нас встретит радужно у выхода у входа;
И братья мячик отдадут...
И вот он, рынок, -
одалиска он безглавая -
летит.
И вот он, рынок,
разлетел безглавой одалиской.
Ну и что?
Зачем змея свой хвост кусает?
Зачем-то рынок ускользает.
И сло́ва сердцу девы нет.
На улице жара, прекрасная жара;
прекрасная жара в прекрасных переулках,
где обвивают виноград и плющ
такие дворики Востока...
Дивный рынок
огромно высится в жаре летящей -
в Москве Стамбула –
дивный, дивный рынок!
Он стелется летящее пространство
пахучим потным платьем Роксоланы,
парчовой и безглавой одалиской,
мясистой драгоценными камнями.
Накидка бархат
серебристая лисица
витрина
силуэт красавицы безглавой
Летит в пленительном уборе
в Париже пасмурном
в таинственных парижских сумерках


на бал
Сквозь газовое смутное фонарное старинное сиянье...
Приходит Миша.
Александра во дворе
пригнувшись жирно под навесом кухни
котлеты жарит.
И приходит Миша.
- Чудесно, Миша! Как ты поживаешь, друг?
Скажи мне,
женщины, которые на буквы,
когда берут все деньги у мужчин -
до или после?

И Эмиль Золя
очки снимает волосатыми руками
и держит пальцами,
как мотылька - медведь,
над письменным столом
сугробами бумагами романа
До или после?
После или до?..
- Подай мне, Александра, кубок мой,
стакан кувшин мой звонкий узкогорлый
метелей русских петербургский свет...
/Закончено в начале июня 2000 г./.
БОЛГАРКИ 18 ВЕКА

отрывок из книги фаины гримберг "друг филострат, или история одного рода русского".

■ ^

Евдокия Егоровна, Дуия, получила домашнее образова¬ние; писала акварелью пейзажи и натюрморты; писала также стихи, которые даже и не пыталась никогда публиковать. Вот, кстати, фрагмент автобиографической справки, напи¬санной ее внучкой, Глафирой Филипповной, поэтессой: «...Родилась в Петербурге. После окончания гимназии служи¬ла на телеграфе. Публикации в журналах: «Жизнь», «Север¬ный вестник», «Цветник»; участница сборников «Поющие ко¬рабли» и «Ковчег зари». Книжка стихов «Сто одна Екатерины Вера». Пристрастность к поэзии - наследство бабушки, писав-шей с юности до старости, но никогда не публиковавшей...»
Стихи Евдокии Егоровны не сохранились, за исключени¬ем единственного отрывка, о котором речь будет ниже. Если по нему судить, она была вполне талантлива и образцами ей служили как Пушкин, так и, вероятно, Каролина Павлова... На шестнадцатом году начали Дуню вывозить. Скромная де-вушка, не отличавшаяся яркой красотой, она тем не менее не протанцевала на балах и одной зимы. Ей, не столько даже и танцевавшей, сколько робевшей бледной блондинке, сделал предложение, то есть предложил руку и сердце князь В. Это была, конечно, блестящая партия. И, надо сказать, Дуня дала свое согласие вполне охотно. Князь был старее ее десятью го¬дами, и вместе они производили впечатление приятной и ес¬тественной пары. Князь отличался зрелым, но и заниматель¬ным умом и привлекательной наружностью. Разумеется, Ду¬ня не испытывала к нему того чувства, называемого любовью, то есть того страстного желания, жажды быть рядом с ним... Более того, наблюдая примеры в свете развития подобного чувства, молодая женщина пришла к выводу об эгоистичнос¬ти и нечистоте того, что именуется традиционно любовью...
Князь В. угадал в своей невесте своеобразие характера и одаренность. Он живо представлял себе, как, одолевая ее ро¬бость, он будет развивать ее способности, сделает ее таким образом своей ученицей и сподвижницей... Но в скором вре¬мени после заключения брака он вполне осознал свою ошиб¬ку. Скромная Дуня уклонилась от роли верной ученицы и бу¬дущей сподвижницы с необыкновенной, в сущности, твердо¬стью. Павел Петрович и сам не понимал, как же это так вы-



шло, что они зажили - каждый - своей жизнью. Ведь между ними не произошло ни одной ссоры. Однако же - он по-прежнему отдавался всей душой своим занятиям; она выезжа¬ла, когда этого требовали светские приличия, но предпочи¬тала оставаться дома, в особняке на Морской - работала по канве в своем кабинете... Но несмотря на то что его надежды не оправдались, Павел Петрович нимало не был раздражен. В этой скромной задумчивости и милой тихости своей жены он прозревал некую тайну ее натуры, что-то здесь таилось, и его занимало - что же?.. И кроме того, он просто-напросто любил Дуню обычной супружеской любовью, от которой мо¬лодая женщина не уклонялась, разумеется... Он скоро понял, что разгадать эту странную тайность натуры молодой женщи¬ны посредством откровенных бесед ему не удастся. Она улы¬балась так скромно, отвечала односложно; слушала его с яв¬ным пониманием, но без интереса. И все это отнюдь не явля¬лось притворством, игрой, по было поведением естествен¬ным, как дыхание... Нет, она не была оскорбительно равнодушна к своему супругу; ее поведение не могло оскор¬бить именно вследствие удивительной естественности...
Их брак длился уже более двух лет, детей они не имели. Заграничное путешествие, казалось, мало развлекало Дуню...
Ее отношения с Андреем Ивановичем Шатиловым разви¬вались от первых тактов первого обмена малозначащими уч¬тивыми репликами до бурных аккордов страстной любви со¬вершенно неожиданно для них обоих. Оба они, в сущности, не ожидали ничего подобного в своей жизни. Впрочем, Анд¬рей Иванович, похожий в этом на своего деда и соименника, встретил радость своей жизни, такую неожиданную, улыбкой веселого восторга. И к этому восторгу легко приобщилась и Дуня... Что, однако, привлекало се в Андрее Ивановиче? Только это не было и не могло быть свойственное иным жен¬ским натурам, зачастую неосознанное желание властвовать посредством оказывания благодеяний, особенно властвовать таким образом над мужчиной. Как показали дальнейшие со¬бытия, Дуне свойственна была самоотверженность, но пер¬спектива власти над больным, умирающим, пусть нежной, пусть любовной, но власти, отвращала ее.

00074qz8
БОЛГАРКИ 18 ВЕКА

ФАИНА ГРИМБЕРГ (ГАВРИЛИНА). ДАВНЕЕ СТИХОТВОРЕНИЕ.

Фаина Гримберг (Гаврилина

СВЕКРОВЬ

Соне тринадцать лет
Она живет у бабушки
Стену закрыл темный деревянный буфет,
как будто средневековый дворец-крепость
для фарфоровых чашек
и фаянсовой фигурки танцовщицы
А на круглом столе салатовая скатерть
слабо посверкивает бледными узорами
А пирожки с маком в миске на столе
В этой квартире что-то давнее, похожее на мое детство
Я гостья
в гостях у дочери
у свекрови
Елизавета Семеновна –
рукава кофты засучены
косынка в крапинку завязана на затылке
немножко вздернутый нос
и нервные, немножко истерические
глаза простого человека,
всегда уверенного в своей правоте –
обнимает меня
Мы обнимаемся
Я сижу и смотрю на фигурку танцовщицы
беру пирожок
Перестала шуметь вода в ванной –
я знаю, что тесной –
щелкнула дверь
Я быстро кладу надкусанный пирожок
назад в миску
Моя дочь влетает в комнату
в розовом платьице без рукавов
в шлепанцах с красными помпонами
У нее тонкие руки и ноги девчонки-подростка
Она подбегает вприпрыжку, обнимает меня за шею
и расцеловывает в обе щеки
В ее черных светлых глазах, в ее безоглядной улыбке
радостная беззаботная доброта
Вот она отпустила меня
помотала головой –
черные короткие волосы
челка
внезапная серьезность глаз
И снова заулыбалась -
что-то от восточной красоты моей мамы,
но не тяжелая красота, а легкая, чуть вертлявая
немножко кокетство
такое естественное
Моя мама давно умерла
Дочь зовут как мою маму
Соня и похожа на мою маму
Я обнимаю дочь,
но чувствую, что она совсем мне не понятна
Но я ее очень люблю!
Я спрашиваю, помнит ли она,
как я водила ее в музыкальную школу
Я хотела, чтобы мои дети учились музыке
Елизавета Семеновна говорит слова простого человека,
немножко невежественного и упрямого
Соня хохочет
Они любят друг дружку
Мы едим пирожки и пьем чай
БОЛГАРКИ 18 ВЕКА

ФРАНСУА ВИЙОН

Я прочитала занимательную книгу Андрея Балабухи и написала ему, что во время пребывания Карла Орлеанского в английском плену Франсуа Вийон никак не мог с ним переписываться.

Андрей Балабуха мне ответил:
Сударыня, Ваш мудрый упрёк справедлив лишь отчасти. В английском плену Карл I Орлеанский пробыл с 1415-го по 1440 годы. Вы правы, переписываться он с Вийоном не мог, поскольку тому к моменту возвращения Карла во Францию было 9 лет (тут я ошибся вслед Роберу Амбелену). Но тем не менее, если считать, что поэт может обрести известность годам к 20 (такое не раз бывало, а даты начала поэтический карьеры Вийона мы не знаем), у этого последнего было как минимум около полутора десятков лет, чтобы поддерживать с принцем эпистолярные и личные отношения. Благодарю за столь въедливое чтение моей безделицы,
Искренне Ваш
Андрей Балабуха.

Я, в свою очередь, ответила ему:

Мне понравилась Ваша книга. Робер Амбелен - большой выдумщик. О том, что Карл ценил Вийона и числил в друзьях свидетельствует так называемый альбом Карла - в сущности, нечто наподобие тетради, где стихи его друзей; там и несколько стихотворений Вийона, в том числе прекрасные стихотворения в честь рождения и трёхлетия дочери Карла, принцессы Марии. Фавье считает эти стихотворения льстивыми; это неверно. Стихотворения ясно свидетельствуют о взаимной дружбе. Вийон был возмущён клеветой на супругу Карла, Марию де Клев... Он прожил в Блуа года три - настоящая
"Болдинская осень".

А потом я подумала, а почему бы им и не переписываться.

Например, так:

Бедный школяр Франсуа Мартеос приветствует герцога Шарля де Орлеан.

Ваше Высочество, мой добрый сюзерен и друг! Приношу Вам мою искреннюю благодарность за мое освобождение из тюрьмы епископа д'Оссиньи, подвергшего меня пыткам и позору всего лишь за мое новое пришествие на эту грешную землю. Я знаю, Вы не верите, что ныне Господь наш Иисус Христос вновь предал себя кенозису и зовется ничтожным школяром Франсуа. И зная Ваше неверие, я тем более ценю Ваши участие и доброту.
Ваш искренний друг и верный подданный Франсуа Мартеос.

Герцог Шарль де Орлеан шлёт привет магистру свободных искусств Франсуа Мартеосу.

Мой бедный друг Франсуа! Надеюсь, Ваше здоровье скоро поправится. Я сожалею о том, что Вы более не можете находиться при моем дворе. Углублять мой конфликт с епископом Орлеанским я более не могу, ибо должен помнить о моем долге перед моим народом, перед жителями моих владений, которые могли бы вследствие этого противостояния пострадать. Ваши еретические убеждения ныне всем известны; и при моем дворе - увы! - Вам нет более места. Но Фортуна наделила Вас верными друзьями, у которых Вы ныне обретаетесь, и подарила Вам любовь прекрасной и благородной женщины. Катерина писала мне, что Вы начали новую большую поэму. Несмотря ни на что, надеюсь прочесть с тем же наслаждением, какое мне всегда доставляли Ваши стихи. Я также желаю Вам скорейшего избавления от Ваших еретических и вредных для Вас идей, хотя и не верю в это избавление, зная Ваш упрямый и решительный нрав.
Ваш добрый сюзерен и друг
Шарль де Орлеан.

Перевела со со среднефранцузского Фаина Гримберг (Гаврилина). Простите за некоторую корявость перевода.
Франсуа Вийон за работой, то есть за писанием стихов.
Вийон и Шарль де Орлеан беседуют. Мария де Клев, супруга герцога, выезжает на соколиную охоту.
Катерина, возлюбленная Вийона, омывает ему ноги в доме своих родителей. Это рисунки Антона Батова.
А вот какими увидела Вийона и его возлюбленную Мария Ходакова.

20141112_Vilon_01А
20150412_Villon&Charles_Ed_01
20160316_Villon_StGerman_28x35Ж
DSCN0238