Category: лытдыбр

Category was added automatically. Read all entries about "лытдыбр".

БОЛГАРКИ 18 ВЕКА

ПЬЕСА ФАИНЫ ГРИМБЕРГ (ГАВРИЛИНОЙ)

Фаина Гримберг
НАША МАЛЕНЬКАЯ ПЛАНЕТА
Гротеск по мотивам повести Антуана де Сент-Экзепюри «Маленький принц»
Винсенту Молли
Детская площадка. Качели. Две скамьи напротив друг друга. Тишина. Жара очень располагает к галлюцинациям. На одной из скамей задумчиво сидит ЛЁТЧИК. Входит ЧЕЛОВЕК С МАЛЕНЬКОЙ ПЛАНЕТЫ и садится на скамью напротив.


ЧЕЛОВЕК. Здравствуйте! Скажите, пожалуйста, это пустыня Сахара?

ЛЁТЧИК. О! Началось! По-моему, это не пустыня Сахара. Здесь даже и песочницы нет.

ЧЕЛОВЕК. Разве в пустыне обязательно должен быть песок?

ЛЁТЧИК. Не знаю. Кажется, должен быть.

ЧЕЛОВЕК. А вы лётчик?

ЛЁТЧИК. Вообще-то нет. Но можно и лётчик. Лётчик, водопроводчик, сантехник, менеджер среднего звена…

ЧЕЛОВЕК. И это всё вы?

ЛЁТЧИК. Зачем? Я просто здесь сижу, сам по себе…

ЧЕЛОВЕК. А можете нарисовать мне барана?

ЛЁТЧИК. Почему барана?

ЧЕЛОВЕК. Ну-у! Шашлык можно сделать.

ЛЁТЧИК. Тогда не барана, тогда маленького такого барашка, ягнёнка. У него мясо нежнее.

ЧЕЛОВЕК. Хорошо, пусть будет ягнёнок!

ЛЁТЧИК. Тогда надо это… жаровню нарисовать, бутылку уксуса, нож и эти … шампуры…

ЧЕЛОВЕК. Нарисуйте.

ЛЁТЧИК. А как я тебе нарисую? У меня же ничего нет — ни ручки, ни карандаша, ни даже планшета! У меня даже и мобильника нет!

ЧЕЛОВЕК. А вы сначала нарисуйте, а потом мы всё найдём.

ЛЁТЧИК. Слушай, друг, ты моя галлюцинация?

ЧЕЛОВЕК. А вы употребляете?

ЛЁТЧИК. Чтобы травку или колоться — никогда! Выпиваю обыкновенно, как все.

ЧЕЛОВЕК. А как все?

ЛЁТЧИК. По праздникам, или по настроению…

ЧЕЛОВЕК. Барана будете рисовать?

ЛЁТЧИК. Не буду. Просто потому что не хочу. Так ты галлюцинация или нет?

ЧЕЛОВЕК. Нет.

ЛЁТЧИК. Точно нет?

ЧЕЛОВЕК. Очень точно.

ЛЁТЧИК. Хорошо! А я уже думал, белочка.

ЧЕЛОВЕК. Какая белочка?

ЛЁТЧИК. Белая горячка.

ЧЕЛОВЕК. Вы не похожи на такого, у которого белая горячка.

ЛЁТЧИК. Я тоже сейчас подумал, что не похож. А как это ты белочку не знаешь? Ты кто вообще?

ЧЕЛОВЕК. А вы кто? Вы все-таки лётчик? Ваш самолёт неправильно упал в этой пустыне Сахаре, и вы теперь не можете улететь отсюда?

ЛЁТЧИК. Я бы, может, и улетел, куда только?.. А ты не уклоняйся от ответа; ты честно отвечай: кто ты?

ЧЕЛОВЕК. Я человек с моей маленькой планеты.

ЛЁТЧИК. Ага! Есть, значит, жизнь на Марсе!

ЧЕЛОВЕК. Не на Марсе, на моей маленькой планете.

ЛЁТЧИК. Пусть на маленькой планете, на твоей маленькой планете. А сюда ты зачем приехал, то есть прилетел? С этой своей маленькой планеты…

ЧЕЛОВЕК. Долгая история.


(Входит МАРГАРИТА и садится рядом с ЧЕЛОВЕКОМ)


ЛЁТЧИК. Вот! Ещё одна не-галлюцинация. А вы, девушка, извините, с какой планеты?

МАРГАРИТА. С нашей маленькой.

ЛЁТЧИК. То есть вы оба с одной планеты?

МАРГАРИТА. С одной. Только это не очень долгая история, это очень простая история…

ЧЕЛОВЕК. Маргаритка, ты всё будешь со своей точки зрения рассказывать…

МАРГАРИТА. Я тебе не Маргаритка, называй меня полным именем!

ЧЕЛОВЕК. Ладно, пусть Маргарита.

МАРГАРИТА. И моя точка зрения — единственная правильная.

ЧЕЛОВЕК. Пусть, пусть!

МАРГАРИТА (ЛЁТЧИКУ). Вот вы лётчик…

ЛЁТЧИК. Я уже согласен…

МАРГАРИТА. И вот представьте себе: живёшь с мамой, на лужайке, где всё такое знакомое, родное; и вдруг… созреваешь и летишь…

ЛЁТЧИК. Бывает…

МАРГАРИТА. Укореняешься, обживаешься на новом месте, зацветаешь розовыми цветками. И приходит этот козёл. (Указывает на ЧЕЛОВЕКА).

ЛЁТЧИК. Он не похож на козла. У него рогов нет.

МАРГАРИТА. Если бы он не со мной дело имел, у него бы давно уже рога выросли!

ЧЕЛОВЕК (ЛЁТЧИКУ). Видели? То есть слышали? А какой она была цветок! Утром проснулся, принял душ, зубы почистил, планету свою подмёл, пыль повсюду вытер. Это у меня такое правило: утром встал, привёл себя в порядок, так и планету свою в порядок приведи! Пошёл на кухню, чайник поставил; вижу — она! Розовый цветок, одинокая, наивная, ничего не знает, не понимает. И шипов у неё нет. Беззащитная.

МАРГАРИТА. Если ты меня чаем напоил, это ещё ничего не значит!

ЧЕЛОВЕК (ЛЁТЧИКУ). Я же всё для неё! Я ей говорю: «Давай я тебя стеклянным колпаком накрою! Чтобы никто!..»

МАРГАРИТА. Ну да! Чтобы я жизни не видела!

ЧЕЛОВЕК. Это же всё-таки планета, маленькая, но планета. Здесь кто угодно может тебя!..

МАРГАРИТА. Он думает, я совсем жизни не знаю, не понимаю ничего! А я понимаю! Планета маленькая, а все тебя хотят; какой-то король в законе, алкаши какие-то. А я — никому! Потому что я всем им сказала, что я люблю моего Человека с моей, с нашей маленькой планеты!


(Входит КОРОЛЬ В ЗАКОНЕ и нацеливает на ЧЕЛОВЕКА автомат Калашникова)


КОРОЛЬ. (МАРГАРИТЕ). Так. Встала, пошла. (ЧЕЛОВЕКУ). А с тобой я сейчас закончу. Надоел ты мне!

ЛЁТЧИК. Ого! Какие не-галлюцинации!

МАРГАРИТА. Никуда я с тобой не пойду! Можешь меня убить! Я тебе не дам уменьшить нашу маленькую планету до размеров гроба для моего Человека!


(Входит ПОЛИЦЕЙСКИЙ и отбирает у КОРОЛЯ автомат )


ПОЛИЦЕЙСКИЙ. Ну-ка руки!


(ЧЕЛОВЕК И МАРГАРИТА протягивают руки. ПОЛИЦЕЙСКИЙ надевает наручники)


ПОЛИЦЕЙСКИЙ (КОРОЛЮ). А тебе два раза повторять?!

КОРОЛЬ. Здрасьти! Не узнаёшь, кто перед тобой?!

ПОЛИЦЕЙСКИЙ. Извини, извини!

КОРОЛЬ. Оружие отдай!

ПОЛИЦЕЙСКИЙ. А вот это нет! Не положено!

КОРОЛЬ. А! Хрен с тобой! Видеть тебя не могу!


(ПОЛИЦЕЙСКИЙ уводит ЧЕЛОВЕКА и МАРГАРИТУ. Друг против друга теперь сидят ЛЁТЧИК И КОРОЛЬ).


КОРОЛЬ. Дела, блин! Вот вы вот скажите, подтвердите, что я прав! Я же её люблю, блин! Я же её приучить хотел!

ЛЕТЧИК. К чему приучить? Или к кому…

КОРОЛЬ. Да не приучить, а приручить!

ЛЕТЧИК. Я тоже тут одну приучал; то есть приручал. Такая лиса оказалась!..


(Входит ЛИЗА)


КОРОЛЬ. Лизка?! Ты чего здесь?

ЛЕТЧИК. Она!

ЛИЗА. Где захочу, там и будет мне здесь! (КОРОЛЮ). А ты, хрен моржовый, ты, значит, так проблему решаешь: если девка тебе не дает, так сразу её и еёшного мужика — в тюрягу?! Бери мобилу, звони!

КОРОЛЬ. Куда?

ЛИЗА. Куд-куда! В полицию, в министерство, начальникам!


(КОРОЛЬ отходит в сторону, видно, как он говорит по мобильнику).


ЛЁТЧИК (ЛИЗЕ). А я ведь любил тебя.

ЛИЗА. В прошедшем времени?

ЛЁТЧИК. Почему? И в настоящем! Ты ведь здесь одна не-галлюцинация!

ЛИЗА. Здесь все не-галлюцинации. Главное, чтобы в будущем. Ты думаешь, у меня с ним было?

ЛЁТЧИК. А я должен думать, что не было?


(Возвращается КОРОЛЬ).


КОРОЛЬ. Я позвонил. Щас всё будет.


(Входят ПОЛИЦЕЙСКИЙ с автоматом Калашникова и ЧЕЛОВЕК с МАРГАРИТОЙ в наручниках).


ПОЛИЦЕЙСКИЙ (Отдает автомат КОРОЛЮ). Забирай! (Снимает наручники).

ЧЕЛОВЕК (ЛЁТЧИКУ). Барана будете рисовать?

ПОЛИЦЕЙСКИЙ. Не надо! Я вегетарианец, я мяса не ем!

ЧЕЛОВЕК. И отлично! Бараны сыты, мы целы; живём без проблем.

МАРГАРИТА. Мы без проблем, а у них (Указывает на ЛЁТЧИКА, КОРОЛЯ и ЛИЗУ) треугольник.

КОРОЛЬ. Это, конечно, проблема; но главное, чтобы наша маленькая планета не уменьшалась

ПОЛИЦЕЙСКИЙ. до размеров гроба,

ЧЕЛОВЕК. или тюремной камеры!

ЛИЗА. Наша маленькая планета!

ЛЕТЧИК. Земля?!

МАРГАРИТА. Земля!
~
ОБ АВТОРЕ:
Фаина ГРИМБЕРГ (Гаврилина)

Поэт, прозаик, поэт, сценарист. По образованию историк. Опубликованы научные работы, более двадцати книг стихов и прозаических текстов.

© Идiотъ • Петербургский • Журнал

Санкт-Петербург, 2020
БОЛГАРКИ 18 ВЕКА

ДЕНЬ ПОБЕДЫ! СТИХОТВОРЕНИЕ ФАИНЫ ГРИМБЕРГ.

ФАИНА ГРИМБЕРГ (ГАВРИЛИНА)

КРЫЛО

Моему доброму другу Марии Ходаковой

В девять тысяч двести сорок первом году
от первого дня празднования великих страд
герцог Андреа Габри отрекся от престола и принял имя «Андрей Гаврилин»
перед многотысячной толпой на площади Ри́а-Ган
добровольно
и всегда мечтал
о реформах
и надеялся на лучшее
Восточная Бирюллия стала президентской республикой.
На фотографии –
жители Ларья́ны
самой отдаленной области Восточной Бирю́ллии
идут дружно впервые в жизни
голосовать
Видны надписи на плакатах -
«Мы голосуем!» «Мы голосуем за Марию Ходакову!»
Это Ларьяна
все в пальто, в медвежьих зимних шапках на головах
и женщины в пуховых платках на головах и на плечах
Потому что в Ларьяне всегда зима.
Бирюллийцы с хвостиками получили равные права, они тоже голосуют!
На фотографии –
Антон Вота́б и Йе́скела Вее́хим опускают бюллетени
Ане́ле Авее́дрог объясняет бирюллийцам с хвостиками
что такое бюллетени и выборы
Ясно видны большие надписи на плакатах –
«Мы идем голосовать!» «Мария Ходакова наш президент!».
Президентом была единогласно избрана Мария Ходакова
Главным говорителем парламента была избрана бурильщица Аниа́ф
Мария Ходакова получила неограниченные полномочия
министром культуры назначила возвращенного из ссылки
бывшего тилопомсо́ка
а ныне гражданина
свободной республики Восточная Бирюллия
Яти́ма Нимзу́ка
Во главе нового министерства дел
был
избран Александр Воловик
Начали строить новую жизнь
думали о счастье
На очень наглое требование Килении отдать половину территории
ответили отказом
И тогда
на молодую новую Восточную Бирюллию
напала Киле́ния
она сделала коалицию
из этих разных страшных государств
Латье́, Сари́на, Брау́га, Гарья́на
встали на ее сторону
Она напала без объявления войны
Но ранним утром во всех городах и деревнях Восточной Бирюллии
по земле утоптанной и по улицам мощенным
раздался стук ботинок, сандалет и башмаков, и летних туфель
Это мужчины и юноши бирюллийцы бежали в свои военкоматы
Они уходили добровольцами на фронт
Женщины и девушки плакали, вытирали слёзы и шили обмундирование
Киленийские мотоциклы и брауганские танки продвигались вперед
как движения саранчи в страшном Откровении
всех бирюллийцев убивали, никого не брали в плен
Много территорий было захвачено и оккупировано
Но армия бирюллийцев стала большой и сражалась
было много полков
Командиром армии был Владимир Строчков
тогда он уже не мог ходить и его приносили в специальном переносном кресле
он всех ругал матом и сурово учил
он был командир отец
он был танкист
он был в очках с внимательными умными глазами
он был лысый большой и толстый,
как будто непонятная статуя восточного бога
Была армия
но не было союзников и самолетов
И тогда Мария Ходакова
в простой белой кофточке
в простой длинной темной юбке
в простой прическе с челкой
и со своими добрыми глазами,
похожая на картину Лукаса Кранаха
принцессу Сибиллу и Катарину фон Бора
была принята королевой Ингардии и Рьенции
беседовала с премьер-министром Даргании
Восточная Бирюллия получила союзников!
Они сражались на стороне Восточной Бирюллии
«Мы должны сражаться вместе, - говорила Мария Ходакова, -
иначе вас всех захватят и убьют».
Александр Воловик не спал ночами –
и разработка самолета военного ГАЯ́Я-9 была закончена
Александр Воловик думал о крыле
Хаяо Миядзаки прилетает
он думает о крыле
Ветер летит
Мы поможем Восточной Бирюллии!
Мария Ходакова тайно была переправлена в дом Хаяо Миядзаки
Разговор длился восемь часов без перерыва.
На фотографии –
Хаяо Миядзаки приподымает чашечку сакэ
над плечом с гербом черного боевого кимоно –
тост за свободу Восточной Бирюллии!
Хаяо Миядзаки будет помогать
Все конструировали и строили новый самолет – ГАЯЯ-9
В Ларьяне всегда зима и очень холодно –
но все работали –
строили самолеты боевые –
для борьбы с врагом
Ларьяна очень далекая от всех фронтов -
туда никогда не доберутся враги
Поэтому в Ларьяне построили заводы
Вы не знаете, какой самолет ГАЯЯ-9?
ГАЯЯ-9 разноцветный самолет с красным цветом
Он был одномоторный самолет
он был истребитель
он был бомбардировщик
он гнался за всеми вражескими самолетами
он сбивал их
он сбрасывал бомбы на вражеские аэродромы и разные базы
У него была очень простая конструкция
чтобы его было легко изготовлять
Воздушные бои были его стихией
он был высотный истребитель-перехватчик
В Ларьяне работали бесперебойно заводы
все люди трудились по двадцать четыре часа в сутки
Теперь у Восточной Бирюллии стало много самолетов
Франсуа Вийон вылетел к Альберу Мирлесу и Михаилу Шику
для переговоров о создании нового полка
Договор с Ингардией и Дарганией заключен
о создании полка
«Ингардия-Даргания» полк будет называться
Франсуа Вийон возглавил полк «Ингардия-Даргания»
Самолеты летят в воздухе
Ингардийцы и даргианцы сражаются в специальном полку организованном
За свободу!
Летчики Восточной Бирюллии защищают родину
Биби-Иран, Полина Гельман, Ани́ Рам-Аво́ксар
и султанша Зеленых Островов, жена Андрея Гаврилина –
летчицы.
На фотографии –
бывший герцог Андрей Гаврилин на тренировке
на вышке устроенной на площадке донжона родового замка
Он готовится прыгать с парашютом.
Впереди всех летел Франсуа Вийон
Андрей Иванович – его механик –
«Мой поэт,
самолёт
к боевому вылету готов!».
На фотографии –
Андрей Иванович и Андрей Гаврилин.
Они вылетали – Франсуа Вийон и Андрей Гаврилин –
ведущий и ведомый –
ведомый и ведущий –
сбивали киленийские самолеты
Дымились черными полосами-лентами хвосты вражеских самолетов
Франсуа Вийон вступил в бой с двумя самолетами врагов
Началась лобовая атака
Франсуа Вийон обстрелял и подбил самолет врага
Франсуа Вийон сделал разворот
и еще один самолет сбил!
Франсуа Вийон и Андрей Гаврилин умели сражаться в воздухе
они владели воздушной стрельбой
Они летали на самолете ГАЯЯ-9
Они были снайперами и умели поражать врага наверняка –
с первого выстрела!
Ручку от себя – и пошел в пике!
Ручку на себя – и пошел вверх!
«Лечу!» - кричал восторженно Франсуа Вийон,
раскидывая руки,
отрывая их на миг от управления самолетом.
Победа!
Победа вбежала радостная,
заполошная как внезапный салют
И счастье,
огромное как динозавр
необыкновенное счастье первого дня победы –
смех, песни, объятия,
танцы топотом под аккордеон
Франсуа Вийон и его механик Андрей Иванович подняли знамя свободы-победы
на остром шпиле главной башни
в столице Килении, в городе, взятом в тяжелом бою.
На фотографии –
Франсуа Вийон, Андрей Иванович и Мария Ходакова в лётном шлеме
стоят втроем, обняв друг друга за плечи,
на фоне большого крыла боевого военного самолета
ГАЯЯ-9.
Мария Ходакова рассказывает.
Семилетней девочкой она увидела самолет.
Она очень хотела увидеть самолет и очень хотела летать!
Она говорила:
- Знаете, как это было?
Мне было семь лет
Я очень хотела увидеть самолет
Мама вела меня посмотреть, как взлетают самолеты
Это был ее подарок на мой день рождения
У нее не было денег, чтобы мне купить
какую-нибудь игрушку
И я не хотела игрушку
я хотела увидеть самолет
Мы долго шли
я погналась за жуком
низко летящим
но он быстро улетел от меня
Трава
она была в цветках земляники
здесь пели и царили насекомые
огромные кузнечики
яркие желтые белые бабочки
Синие птицы громко пели в листве ветвей
Мы были бедны
мы были простые бирюллийцы
Моя мать – Маргарита Алексеевна Авещи́лес
работала в две смены экономистом в старом министерстве дел
Она вырастила меня
Мой отец бог Сварог
я редко виделась с ним
только когда он прилетал из лесных чащ,
размахнув огромные темные крылья
Тогда в нашей Восточной Бирюллии было только пять самолетов,
и все они не были боевые.
Я увидела самолет, большой и гудящий,
как будто очень большой жук
в воздухе летнем,
где внизу, на земле,
теплая зеленая трава.
На фотографии –
маленькая Маша и ее мать.
Я думала:
«Как хорошо в небе –
летишь, куда хочешь, и никто тебе не мешает,
хочешь – в Африку, хочешь – в Неаполь или в Париж,
или совсем-насовсем в далекое Лукоморье...»

ПРИМЕЧАНИЕ
В стихотворении
варьируются мотивы рассказа Марии Ходаковой «Там, высоко».

(Закончено в конце января 2015 года).
БОЛГАРКИ 18 ВЕКА

БОЛЬШОЙ ТЕАТРАЛЬНЫЙ ДЕНЬ БЫЛ ВЧЕРА!

Большой театральный день был вчера! Кинорежиссеру Николаю Богомилову и мне очень понравилось!
Спектакь на сцене Новой оперы «Идиот» (по роману Достоевского) – замечательный! В оформлении спектакля – ничего лишнего, оформлеие помогает певцам, а не переключает внимание зрителей с пения на декорации и костюмы! Недаром оперы не «смотрят», а именно слушают! Прекрасная музыка Мечислава Вайнберга! Я слушала его оперу «Пассажирка» (по повести Зофьи Посмыш). У него удивительный дар передавать музыкой трагическое… Хотелось бы услышать и другие его произведения...
Спектакль по пьесе А.Н. Островского «Не всё коту масленица» - симпатичный, мне с детства нравилась эта пьеса, потому что отношения матери и дочери показаны как совершенно дружеские ... Кажется, Елена Валюшкина, играющая мать, та самая актриса, которая когда-то играла юную Марию в фильме "Формула любви"... Спектакль получился легкий, шутливый, с хорошим актерским ансамблем... Костюмы художника Андрея Климова хороши, адекватны спектаклю.. Слегка стилизованные у женщин, и современные у мужчин, не мешающие актерам быстро двигаться...
IMG_1182IMG_1183IMG_1190IMG_1191
БОЛГАРКИ 18 ВЕКА

ОТРЫВОК ИЗ КНИГИ ФАИНЫ ГРИМБЕРГ "КЛЕОПАТРА". НА ПИР КЛЕОПАТРЫ ПРИГЛАШАЕТ ХУДОЖНИК МИХАИЛ САТАРОВ!

1993МИША САТАРОВ ПИР КЛЕОПАТРЫ(«Маргарита» - домашнее имя царицы, «Клеопатра» - тронное имя. Арсиноя- Камамили-Кама и Вероника – сестры Клеопатры. «Арсиноя» - имя нескольких египетских цариц из династии Птолемеев, наиболее известна Арсиноя – жена Птолемея Филадельфа. Ирас и Хармиана – рабыни. Акила – египетский полководец, приближенный отца Клеопатры, Птолемея Авлета. Татида – одна из жен Птолемея, мать его сыновей.)
…Арсиноя оказалась хорошо осведомлена о долгах Птолемея Риму:
— Отец продал страну.
— Что нам делать? — спрашивала Маргарита. — Мы с тобой не имеем власти. Разве что, как говорила моя Ирас, бежать в Индию и вернуться с войсками какого-нибудь индийского царя!.. — Но то, что предлагала Ирас, конечно, представлялось теперь всего лишь ребячеством. И ещё: Маргарита не хотела говорить Арсиное о предложении покорить красотой этого самого какого-нибудь индийского царя! Из них двоих красотой отличалась только Маргарита, Ирас это понимала, но Маргарита думала, что вряд ли Арсиноя полагает себя некрасивой, хотя и не желает быть женщиной!..
— Я не могу понять, — говорила Арсиноя, — почему Египет поддаётся Риму, как заяц — волчице! На самом деле у нас огромная армия!..
— Но что мы можем сделать? В конце концов, я начинаю изучать военное дело в Библиотеке! Мы с тобой не глупее Акилы!..
Девушки и вправду принялись за изучение папирусов, трактующих проблемы устройства войска и ведения боевых действий. Маргарита заметила, что работа ума совершенно отвлекает её от мыслей о жизни тела. Маргарита не знала, хорошо это или плохо, но чтение и напряжённые размышления успокаивали.
Маргарита предложила Арсиное возобновить литературные вечера, которые прежде так любила Вероника.
— Я приглашу моих бывших однокашниц по Дидаскалиону, тех, кому я пожаловала титул синдрофисы. Приглашу Полину и Планго...
Маргарита, в сущности, ничего не знала о связях Арсинои в городе и потому удивилась, когда на первый же вечер, устроенный в зале покоев младшей сестры, явились приглашённые Арсиноей два иудейских юноши — поэт, бегун, дискобол, красивый, как возлюбленный Луны Эндимион, Иантис Антониу и Максим Александриу. Арсиноя представила их Маргарите. Чтение ещё не началось, гости обменивались репликами, на низких столиках поставлены были кувшины, наполненные лёгким вином, красивые чаши, блюда с орехами и медовыми пирожками. Гости присматривались друг к другу, не все были друг с другом знакомы... Маргарита отозвала сестру в конец залы и быстро спросила, что означает это приглашение иудеев:
— ...это не принято... это странно...
— Ты полагаешь, нам с тобой нужно поступать именно как принято? С Иантисом меня познакомил Ганимед, он давно знаком с семьёй Антониу, это уважаемые люди, они живут не в еврейском квартале, а на самой аристократической улице Брухиона. А Максим — друг Иантиса, он тоже пишет стихи... Это люди нашего круга, мы можем приглашать их, с ними интересно...
Максим Александриу был тот самый мальчик из еврейского квартала, который когда-то подхватил маленькую Маргариту с разбитой коленкой. Он всегда и хорошо помнил это, но не сказал ей. А она давно забыла и никогда уже об этом не узнала, потому что он не сказал...
Вечер начался. Маргарита послала приглашение и Филодему, но он прислал учтивый ответ, объясняя невозможность для себя прийти своими недомоганиями. Впрочем, Маргарита понимала, что Филодему было бы тяжело увидеть литературный вечер, подобный вечерам Вероники, но без Вероники!.. Читали стихи: сама царица Клеопатра, царевна Арсиноя, Полина, совершенно расцветшая, молодой человек, выходец из очень знатной сицилийской семьи, связанной с Мусейоном, Аполлодор, так и называвший себя Сицилийцем, Планго... Арсиноя с некоторым вызовом в голосе представила собравшемуся обществу Иантиса и Максима. Они также прочли свои стихи. Все приняли их весьма хорошо. Непринуждённость царила. Аполлодор летел пышными — до плечей — кудрями, изящно учтивый. Планго, чудачка, немножко сумасшедшая, хохотала и махала руками, кривила губы, махала головой и трясла подолом... Клеопатра немного волновалась, она впервые вела подобный вечер. Но всё сошло хорошо. Иантис и Максим ей понравились, образованные александрийцы. Спустя несколько дней она приказала начальнику государственной казны выдать ей деньги на обновление старого дворца, небольшого дворца, построенного ещё Птолемеем Филадельфом для его любимой Арсинои; в этом дворце Арсиноя устраивала пиры для своих подруг, женщин из самых знатных семейств Александрии... Однако деньги Клеопатре не выдали. Потин попросил её об аудиенции и заявил при встрече, что страна вынуждена платить Риму долги Птолемея Авлета, и поэтому в казне сейчас чрезвычайно мало средств, но...
— ...царица может занять деньги. Я полагаю, многие богатые александрийцы согласятся ссудить её... А казна сейчас вовсе не в том положении... Мы вынуждены будем решиться на непопулярные меры, увеличить налоги на недвижимое имущество крупных оптовых торговцев...
Эти слова означали, что Потин и Теодот позволяют Маргарите перебраться во дворец, отделанный наново, однако финансировать подобные удовольствия царицы не намереваются... Она от них зависела, от Потина и Теодота. И она, и Арсиноя... Но она найдёт деньги!..
— Ты ничего не поняла! — сказала Арсиноя. — Потин хочет взять на заметку тех, которые ссудят тебя деньгами, взять на заметку как людей нашей с тобой партии!..
— У нас ведь нет никакой партии. Я просто хочу, чтобы мы, я и ты, не жили там, где живут Татида и маленькие гадёныши Птолемеи, и где окопался в кабинете нашего отца Потин!
— Но нам нужна партия...
— Не будем об этом говорить! Всё равно мы встречаемся и говорим с какими-то людьми, и будем говорить, и будем встречаться. А если кто боится, так мы не принуждаем...
— Отец Иантиса может дать нам деньги.
— И прекрасно. Если не боится прослыть нашим человеком, пусть даст нам деньги... Ты не влюблена ли в его сына?
— Это не имеет значения, — отвечала Арсиноя своим обычным детски-серьезным голосом, но не оробела, не смутилась. — Я не об этом думаю.
— Жизнь пройдёт.
— Жизнь пройдёт так или иначе и ничего кроме бесплодных сожалений не останется...
Безусловно, Арсиноя сделалась по-своему чрезвычайно мудрой. Но Маргарита ощущала в этой мудрости нечто ущербное, ущербное, потому что слишком головное, слишком оторванное от этого мощного и непременного бытия человеческого тела...
— Но ты сказала ему, что ты...
— Маргарита, я ни с кем не говорю о любви. И с тобой — тоже!..
Заново отделанный дворец с перистильным двором отличался большим прямоугольным залом, с одной стороны полностью открытым, с потолком сводчатым, а вместо одной из стен был устроен неожиданный проем. Царица устраивала свои литературные вечера или в этом зале, убранном коврами, или в зале с колоннами, в центре которого поставили её любимую вазу с узким узорным горлышком, расписанную красными, позолоченными изображениями петухов... Клеопатра выходила одетая очень тщательно. Хармиана укладывала её чёрные прямые волосы в строгую причёску, так подчёркивавшую свежесть и гладкость молодого лица... Она всё более становилась той женщиной, о которой Плутарх напишет, век спустя: «Красота Клеопатры была не тою, что зовётся несравненною и поражает с первого взгляда, зато обращение её отличалось неотразимой прелестью, и потому её облик, сочетавшийся с редкой убедительностью речей, с огромным обаянием, сквозившим в каждом слове, в каждом движении, ласкали и радовали слух, а язык был, точно многострунный инструмент, легко настраивающийся на любой лад и на любое наречие...» Впрочем, этот знаменитый греко-римский историк не мог, разумеется, видеть Клеопатру и говорить с ней, он не был её современником. Отчасти он путает Клеопатру с её сестрой Арсиноей, которая действительно не отличалась красотой; отчасти же, как многие мужчины, принимает тщательную строгость одежды и украшений за отсутствие яркой красоты...
Теперь Клеопатра охотно беседовала с Максимом Александриу, который всегда говорил с ней каким-то неуверенным голосом, чуть не заикаясь, но на самом деле уже складывался его жёсткий характер человека, уверенного в своих словах и поступках. Она являлась его слабостью, но он так умело это скрывал, что она и не догадывалась и не чувствовала... Говорил он интересное, занятное. Рассказал о восстании рабов в Риме, происшедшем, правда, более двадцати лет назад. Говорил так немного лениво, так чуть иронически... Она сомневалась в способности рабов сражаться с армией...
— ...Но ведь большая часть рабов не родилась в рабстве. Предводитель восстания был, до того как попал в плен, полководцем фракийцев...
— Варвар чуть не победил армию Рима!
— Его цивилизовали в школе гладиаторов. Царица слыхала о таких школах?
— Царица слыхала... — Клеопатра подхватывала и обнажала его иронический тон...
— Римская республика умирает, — говорил Максим.
Она говорила смело, не боялась показаться циничной...
— Что-то долго умирает Римская республика! Может, это и не агония, а родовые схватки. Как бы не родилось что-нибудь страшное для Египта...
Она расспрашивала его об иудеях, об их нравах и обычаях. Он отвечал внимательно, сторожко. Сказал, что иудеев много в Риме, потому что римский полководец Гней Помпей покорил страну иудеев...
— ...но там не было особенного сопротивления...
— Почему?
— ...устали от междоусобных войн...
— Можно ли считать, что иудеи на стороне Рима?
— Те, которые живут в Александрии, будут на стороне Александрии!
— Но всё-таки они чужие...
— Прости, царица, а Лагиды не чужие в Египте? Мы все давно уже не чужие здесь...
— А кто был этот Помпей?
— Он жив. Видишь ли, царица, римляне решили противопоставить Гнея Помпея другому своему полководцу, Юлию Цезарю. Они боятся диктатуры, поэтому сделали Помпея так называемым «консулом без коллегии», то есть по сути диктатором! Но Цезарь не захотел признать диктатуру Помпея. Цезарь завоевал земли галлов и вернулся в Рим с отличной, закалённой в боях армией. Помпей, в свою очередь, отправился в Грецию и собрал армию там. Теперь у них идёт гражданская война...
— И это ты называешь смертью республики?
— А как это назвать, царица?
— Не смертью, а рождением. Быть может, рождением царства.
Он противоречил её словам спокойным, чуть неуверенным голосом:
— Когда-то у них уже были цари...
Маргарита заметила, что Арсиноя не умеет располагать к себе людей. Было понятно, почему. Потому что она не заботилась о своём женском, девичьем обаянии. Маргарита ничего ей не говорила об этом... Арсиноя всё равно не поймёт... Ей кажется, будто можно всего добиться умом и прямотой. А нет!.. Людям нравится видеть красоту, тщательно подобранный наряд...
БОЛГАРКИ 18 ВЕКА

ОТРЫВОК ИЗ КНИГИ ФАИНЫ ГРИМБЕРГ"КЛЕОПАТРА". ВТОРАЯ ЧАСТЬ. АВТОР ЭПИГРАФА Л.В.ШЕРЕШЕВСКИЙ.

РИМ — ЭТО КРУГ

Рим — это круг. Круговорот

Людей, домов, времён, поверий,

Где, как обойма в револьвере,

Вращается за родом род,

Стремится обмануть судьбу,

Но оказавшись в завершенье

Пред выбранной не им мишенью,

В ствол вылетает, как в трубу...

На десятый после погребения Птолемея Авлета день взяли в свои руки власть Потин и Теодот. Сколько лет они ждали такого дня? Клеопатре передали приказание явиться к новому царю, Птолемею Филопатору. Она вместо этого пошла к Потину, который занял рабочий кабинет её отца, как совсем ещё недавно отец занял покои Деметрия. Потин сразу же принял царицу, не отговаривался занятостью. На его толстом одутловатом лице обычное выражение ребяческой, детской обиды смешивалось с выражением добродушного понимания. Он развёл руками, чуть приподнятыми и скруглёнными. Кажется, с ней уже так говорили, и понимали, и смотрели добродушно, и руками разводили... Это всё уже надоело ей. Она никаких объяснительных разговоров не хотела. Она рта ему не дала раскрыть. Она сразу сказала, что покамест брату-мужу не исполнится пятнадцать лет, она не придёт в общую спальню. И она будет жить, как ей захочется...

— ...вы предоставляете мне свободу, а я вам — взамен — возможность править этой страной...

— На полтора года? — Он иронизировал.

— Если я вдруг умру, — сказала она, — то весь брухионский сброд явится сюда и разнесёт вас по кирпичику, по косточке! — Она стояла, распрямившаяся, молодая, красивая. Собственно, Потин и не собирался убивать её. Сбежится брухионский сброд или не сбежится, но не с убийства царицы надо начинать правление. В конце концов любой сброд возможно успокоить или настроить соответственно. И всё равно, с убийства начинать не надо! И глупые детские ссоры между царём и царицей не нужны Потину и Теодоту. Теодот говорил ему, что эта девка успокоится, когда заведёт любовника. Надо успокоить её, пусть поживёт на своей воле. И мальчишке надо внушить строго, чтобы он оставил жену — ха! — в покое. Надо показать ему, что Египтом правят Потин и Теодот!.. Она, видите ли, даст им эту самую возможность править Египтом! Как будто она хоть что-то понимает в искусстве правления! Потом можно будет убрать её. Ни к чему спешить с этим...

— Я согласен, дадим друг другу полтора года свободы!

— Сделка заключена, — сказала она и ушла. И он понял, что она сейчас гордится собой, потому что ей представляется, будто она победила его, опытного царедворца!..

Она была почти счастлива. Было странное чувство, будто она теперь стала Вероникой, такой молодой, красивой и свободной. Маргарита пошла к морю. Смутно занималось утро. Над морской водой всплывала заря. Всё вокруг медленно окрашивалось этой странной утренней лиловидной, сиреневостью. Луна побледнела и совсем исчезла, и вместе с ней исчезли, погасли огни фаросского маяка. В таких дышащих фиалковых волнах проблескивали желтоватые огнистые блики, и вдруг представлялось, будто пролетают по волнам нереиды, взмахивая длинными волосами-водорослями. На молу так пустынно. Город замер в этих многих снах тысяч и тысяч спящих александрийцев. Они видят последние — перед пробуждением — тревожные сны. Молчание, молчание. Суда вдоль набережной — спящие птицы, снасти усталыми крыльями — к воде. Улицы уходят вдаль. Нет шагов человеческих, не проедет повозка. Александрия — широкое одиночество, город, обезлюдевший много веков назад. Но это неправда. Город скоро проснётся, пробудится. Девушка стоит на песке. Почему не звучат мужские лёгкие шаги?.. Деметрий!.. Нет, она отбросит эту любовь к мёртвому! Она устремится в будущее, вперёд, так быстро, чтобы одежды развевались, взлетая за спиной и обтягивая груди и живот...

Днём она пошла к Арсиное. Ещё недавно она не в силах была увидеть сестру младшую, заговорить с ней, а теперь это вдруг сделалось легко. Арсиноя не показывала себя обиженной. Они сошлись так дружески. Маргарита обнаружила, что младшая сестра тоже очень изменилась. Да, Арсиноя, как прежде, не хотела, боялась стать женщиной, боялась мужчин, собак, темноты, но при этом надумывала что-то своё; и для осуществления в жизни этого своего готова была проявлять храбрость...

— Я не понимаю тебя, — говорила Маргарита, — я не понимаю, как это ты боишься того, чего бояться не надо, и не боишься чего-то важного, чего-то такого, чего нужно бояться!..

Они, как в детстве, сидели в спальне Маргариты, на ковре, поджав под себя ноги, кидали в рот калёные орехи, запивали лёгким вином, одетые в лёгкие домашние платья. Маргарита искренне наслаждалась откровенным дружеским разговором, таким свободным...

— Каждый чего-то боится и чего-то не боится, — Арсиноя отвечала уклончиво. — Мы не должны предавать друг дружку — вот самое важное!..

— У тебя такие детские интонации, серьёзные и детские. Трогательно...

— Ты не воображай себя слишком взрослой...

— Я ещё не взрослая. Ещё не женщина...

— Оставь это! Ты ведь хочешь стать женщиной, стало быть, и станешь!..

— Это совсем не так легко, как тебе кажется, — Маргарита вздохнула невольно.

— Меня другое удивляет, совсем другое! Почему ты настолько доверилась Потину? Или это просто бравада? Ты хочешь показать ему, какая ты смелая и беспечная? Почему твои покои не охраняются? Ты рискуешь жизнью...

Маргарита подумала, что Кама права в этом своём здравомыслии, и вскоре покои Маргариты уже охранялись вооружёнными чернокожими рабами...

Однажды Арсиноя сказала задумчиво:

— Отец не выдал меня за младшего Птолемея...

— Так ведь это хорошо! — удивилась Маргарита. — Женщиной становиться ты не хочешь, зачем тебе быть связанной с мальчишкой, с ребёнком сопливым! Посмотри на меня, я еле отбилась от этого своего мужа! — Клеопатра засмеялась громко, немного нарочито...

— Да ведь отец просто-напросто пренебрёг мною, совершенно пренебрёг, понимаешь! — Кама произносила слова детски-серьёзно. — Оказалось, что я для отца — никто! Я брошена на произвол судьбы. Я хотела бы уехать в Эфес, в храм Артемиды. Я подала прошение в царскую канцелярию, мне отказали. Я послала к Потину Ганимеда; Потин объяснил ему, что это нежелательно, чтобы царские родичи разъезжались из Александрии! Но я — никто в царской семье. Я не имею права участвовать в жизни дворца, но и не могу покинуть дворец...

— Потин слишком много берёт на себя! Царица Египта всё-таки я...

— Ты сама предоставила ему свободу править, и я не советую тебе ссориться с ним. Потому что он страшнее, чем может показаться на первый взгляд!

— Мне он вовсе не кажется страшным! Я всё сделаю для тебя.

— Давай подождём. Всё равно через полтора года тебе придётся делать новый выбор...

— Не напоминай!..

— Я хочу быть с тобой! Ты понимаешь, как ты одинока? Что отец сделал с нами! Что он сделал с Египтом, с нашей страной!..

— Ты говоришь так странно!

— А ты? Разве ты не чувствуешь себя настоящей царицей, правительницей Египта?

— Я... Я слишком много думаю о себе... Ты права.

— Будешь ты женщиной, или не будешь, и как ты будешь этой самой женщиной, это на самом деле совсем не самое важное! Мы — Лагиды, мы несём ответственность за эту страну, за наше царство! Здесь наши предки выстроили город, здесь наша золотая Александрия, наш Мусейон, наша Библиотека! Мы должны хранить, сохранить всё это!..

Маргарита почувствовала, как наполняются слезами глаза. Потянулась к сестре, положила руки ей на плечи, проговорила срывающимся голосом:

— Ах ты, пылкое дитя!..

Арсиноя оказалась хорошо осведомлена о долгах Птолемея Риму:

— Отец продал страну.

— Что нам делать? — спрашивала Маргарита. — Мы с тобой не имеем власти. Разве что, как говорила моя Ирас, бежать в Индию и вернуться с войсками какого-нибудь индийского царя!.. — Но то, что предлагала Ирас, конечно, представлялось теперь всего лишь ребячеством. И ещё: Маргарита не хотела говорить Арсиное о предложении покорить красотой этого самого какого-нибудь индийского царя! Из них двоих красотой отличалась только Маргарита, Ирас это понимала, но Маргарита думала, что вряд ли Арсиноя полагает себя некрасивой, хотя и не желает быть женщиной!..

— Я не могу понять, — говорила Арсиноя, — почему Египет поддаётся Риму, как заяц — волчице! На самом деле у нас огромная армия!..

— Но что мы можем сделать? В конце концов, я начинаю изучать военное дело в Библиотеке! Мы с тобой не глупее Акилы!..

Девушки и вправду принялись за изучение папирусов, трактующих проблемы устройства войска и ведения боевых действий. Маргарита заметила, что работа ума совершенно отвлекает её от мыслей о жизни тела. Маргарита не знала, хорошо это или плохо, но чтение и напряжённые размышления успокаивали.

Маргарита предложила Арсиное возобновить литературные вечера, которые прежде так любила Вероника.

— Я приглашу моих бывших однокашниц по Дидаскалиону, тех, кому я пожаловала титул синдрофисы. Приглашу Полину и Планго...

Маргарита, в сущности, ничего не знала о связях Арсинои в городе и потому удивилась, когда на первый же вечер, устроенный в зале покоев младшей сестры, явились приглашённые Арсиноей два иудейских юноши — поэт, бегун, дискобол, красивый, как возлюбленный Луны Эндимион, Иантис Антониу и Максим Александриу. Арсиноя представила их Маргарите. Чтение ещё не началось, гости обменивались репликами, на низких столиках поставлены были кувшины, наполненные лёгким вином, красивые чаши, блюда с орехами и медовыми пирожками. Гости присматривались друг к другу, не все были друг с другом знакомы... Маргарита отозвала сестру в конец залы и быстро спросила, что означает это приглашение иудеев:

— ...это не принято... это странно...

— Ты полагаешь, нам с тобой нужно поступать именно как принято? С Иантисом меня познакомил Ганимед, он давно знаком с семьёй Антониу, это уважаемые люди, они живут не в еврейском квартале, а на самой аристократической улице Брухиона. А Максим — друг Иантиса, он тоже пишет стихи... Это люди нашего круга, мы можем приглашать их, с ними интересно...

Максим Александриу был тот самый мальчик из еврейского квартала, который когда-то подхватил маленькую Маргариту с разбитой коленкой. Он всегда и хорошо помнил это, но не сказал ей. А она давно забыла и никогда уже об этом не узнала, потому что он не сказал...

Вечер начался. Маргарита послала приглашение и Филодему, но он прислал учтивый ответ, объясняя невозможность для себя прийти своими недомоганиями. Впрочем, Маргарита понимала, что Филодему было бы тяжело увидеть литературный вечер, подобный вечерам Вероники, но без Вероники!.. Читали стихи: сама царица Клеопатра, царевна Арсиноя, Полина, совершенно расцветшая, молодой человек, выходец из очень знатной сицилийской семьи, связанной с Мусейоном, Аполлодор, так и называвший себя Сицилийцем, Планго... Арсиноя с некоторым вызовом в голосе представила собравшемуся обществу Иантиса и Максима. Они также прочли свои стихи. Все приняли их весьма хорошо. Непринуждённость царила. Аполлодор летел пышными — до плечей — кудрями, изящно учтивый. Планго, чудачка, немножко сумасшедшая, хохотала и махала руками, кривила губы, махала головой и трясла подолом... Клеопатра немного волновалась, она впервые вела подобный вечер. Но всё сошло хорошо. Иантис и Максим ей понравились, образованные александрийцы. Спустя несколько дней она приказала начальнику государственной казны выдать ей деньги на обновление старого дворца, небольшого дворца, построенного ещё Птолемеем Филадельфом для его любимой Арсинои; в этом дворце Арсиноя устраивала пиры для своих подруг, женщин из самых знатных семейств Александрии... Однако деньги Клеопатре не выдали. Потин попросил её об аудиенции и заявил при встрече, что страна вынуждена платить Риму долги Птолемея Авлета, и поэтому в казне сейчас чрезвычайно мало средств, но...

— ...царица может занять деньги. Я полагаю, многие богатые александрийцы согласятся ссудить её... А казна сейчас вовсе не в том положении... Мы вынуждены будем решиться на непопулярные меры, увеличить налоги на недвижимое имущество крупных оптовых торговцев...

Эти слова означали, что Потин и Теодот позволяют Маргарите перебраться во дворец, отделанный наново, однако финансировать подобные удовольствия царицы не намереваются... Она от них зависела, от Потина и Теодота. И она, и Арсиноя... Но она найдёт деньги!..

— Ты ничего не поняла! — сказала Арсиноя. — Потин хочет взять на заметку тех, которые ссудят тебя деньгами, взять на заметку как людей нашей с тобой партии!..

— У нас ведь нет никакой партии. Я просто хочу, чтобы мы, я и ты, не жили там, где живут Татида и маленькие гадёныши Птолемеи, и где окопался в кабинете нашего отца Потин!

— Но нам нужна партия...

— Не будем об этом говорить! Всё равно мы встречаемся и говорим с какими-то людьми, и будем говорить, и будем встречаться. А если кто боится, так мы не принуждаем...

— Отец Иантиса может дать нам деньги.

— И прекрасно. Если не боится прослыть нашим человеком, пусть даст нам деньги... Ты не влюблена ли в его сына?

— Это не имеет значения, — отвечала Арсиноя своим обычным детски-серьезным голосом, но не оробела, не смутилась. — Я не об этом думаю.

— Жизнь пройдёт.

— Жизнь пройдёт так или иначе и ничего кроме бесплодных сожалений не останется...

Безусловно, Арсиноя сделалась по-своему чрезвычайно мудрой. Но Маргарита ощущала в этой мудрости нечто ущербное, ущербное, потому что слишком головное, слишком оторванное от этого мощного и непременного бытия человеческого тела...
БОЛГАРКИ 18 ВЕКА

СТИХОТВОРЕНИЕ ФАИНЫ ГРИМБЕРГ (ГАВРИЛИНОЙ).

ФАИНА ГРИМБЕРГ (ГАВРИЛИНА)

КРЫЛО

Моему доброму другу Марии Ходаковой

В девять тысяч двести сорок первом году
от первого дня празднования великих страд
герцог Андреа Габри отрекся от престола и принял имя «Андрей Гаврилин»
перед многотысячной толпой на площади Ри́а-Ган
добровольно
и всегда мечтал
о реформах
и надеялся на лучшее
Восточная Бирюллия стала президентской республикой.
На фотографии –
жители Ларья́ны
самой отдаленной области Восточной Бирю́ллии
идут дружно впервые в жизни
голосовать
Видны надписи на плакатах -
«Мы голосуем!» «Мы голосуем за Марию Ходакову!»
Это Ларьяна
все в пальто, в медвежьих зимних шапках на головах
и женщины в пуховых платках на головах и на плечах
Потому что в Ларьяне всегда зима.
Бирюллийцы с хвостиками получили равные права, они тоже голосуют!
На фотографии –
Антон Вота́б и Йе́скела Вее́хим опускают бюллетени
Ане́ле Авее́дрог объясняет бирюллийцам с хвостиками
что такое бюллетени и выборы
Ясно видны большие надписи на плакатах –
«Мы идем голосовать!» «Мария Ходакова наш президент!».
Президентом была единогласно избрана Мария Ходакова
Главным говорителем парламента была избрана бурильщица Аниа́ф
Мария Ходакова получила неограниченные полномочия
министром культуры назначила возвращенного из ссылки
бывшего тилопомсо́ка
а ныне гражданина
свободной республики Восточная Бирюллия
Яти́ма Нимзу́ка
Во главе нового министерства дел
был
избран Александр Воловик
Начали строить новую жизнь
думали о счастье
На очень наглое требование Килении отдать половину территории
ответили отказом
И тогда
на молодую новую Восточную Бирюллию
напала Киле́ния
она сделала коалицию
из этих разных страшных государств
Латье́, Сари́на, Брау́га, Гарья́на
встали на ее сторону
Она напала без объявления войны
Но ранним утром во всех городах и деревнях Восточной Бирюллии
по земле утоптанной и по улицам мощенным
раздался стук ботинок, сандалет и башмаков, и летних туфель
Это мужчины и юноши бирюллийцы бежали в свои военкоматы
Они уходили добровольцами на фронт
Женщины и девушки плакали, вытирали слёзы и шили обмундирование
Киленийские мотоциклы и брауганские танки продвигались вперед
как движения саранчи в страшном Откровении
всех бирюллийцев убивали, никого не брали в плен
Много территорий было захвачено и оккупировано
Но армия бирюллийцев стала большой и сражалась
было много полков
Командиром армии был Владимир Строчков
тогда он уже не мог ходить и его приносили в специальном переносном кресле
он всех ругал матом и сурово учил
он был командир отец
он был танкист
он был в очках с внимательными умными глазами
он был лысый большой и толстый,
как будто непонятная статуя восточного бога
Была армия
но не было союзников и самолетов
И тогда Мария Ходакова
в простой белой кофточке
в простой длинной темной юбке
в простой прическе с челкой
и со своими добрыми глазами,
похожая на картину Лукаса Кранаха
принцессу Сибиллу и Катарину фон Бора
была принята королевой Ингардии и Рьенции
беседовала с премьер-министром Даргании
Восточная Бирюллия получила союзников!
Они сражались на стороне Восточной Бирюллии
«Мы должны сражаться вместе, - говорила Мария Ходакова, -
иначе вас всех захватят и убьют».
Александр Воловик не спал ночами –
и разработка самолета военного ГАЯ́Я-9 была закончена
Александр Воловик думал о крыле
Хаяо Миядзаки прилетает
он думает о крыле
Ветер летит
Мы поможем Восточной Бирюллии!
Мария Ходакова тайно была переправлена в дом Хаяо Миядзаки
Разговор длился восемь часов без перерыва.
На фотографии –
Хаяо Миядзаки приподымает чашечку сакэ
над плечом с гербом черного боевого кимоно –
тост за свободу Восточной Бирюллии!
Хаяо Миядзаки будет помогать
Все конструировали и строили новый самолет – ГАЯЯ-9
В Ларьяне всегда зима и очень холодно –
но все работали –
строили самолеты боевые –
для борьбы с врагом
Ларьяна очень далекая от всех фронтов -
туда никогда не доберутся враги
Поэтому в Ларьяне построили заводы
Вы не знаете, какой самолет ГАЯЯ-9?
ГАЯЯ-9 разноцветный самолет с красным цветом
Он был одномоторный самолет
он был истребитель
он был бомбардировщик
он гнался за всеми вражескими самолетами
он сбивал их
он сбрасывал бомбы на вражеские аэродромы и разные базы
У него была очень простая конструкция
чтобы его было легко изготовлять
Воздушные бои были его стихией
он был высотный истребитель-перехватчик
В Ларьяне работали бесперебойно заводы
все люди трудились по двадцать четыре часа в сутки
Теперь у Восточной Бирюллии стало много самолетов
Франсуа Вийон вылетел к Альберу Мирлесу и Михаилу Шику
для переговоров о создании нового полка
Договор с Ингардией и Дарганией заключен
о создании полка
«Ингардия-Даргания» полк будет называться
Франсуа Вийон возглавил полк «Ингардия-Даргания»
Самолеты летят в воздухе
Ингардийцы и даргианцы сражаются в специальном полку организованном
За свободу!
Летчики Восточной Бирюллии защищают родину
Биби-Иран, Полина Гельман, Ани́ Рам-Аво́ксар
и султанша Зеленых Островов, жена Андрея Гаврилина –
летчицы.
На фотографии –
бывший герцог Андрей Гаврилин на тренировке
на вышке устроенной на площадке донжона родового замка
Он готовится прыгать с парашютом.
Впереди всех летел Франсуа Вийон
Андрей Иванович – его механик –
«Мой поэт,
самолёт
к боевому вылету готов!».
На фотографии –
Андрей Иванович и Андрей Гаврилин.
Они вылетали – Франсуа Вийон и Андрей Гаврилин –
ведущий и ведомый –
ведомый и ведущий –
сбивали киленийские самолеты
Дымились черными полосами-лентами хвосты вражеских самолетов
Франсуа Вийон вступил в бой с двумя самолетами врагов
Началась лобовая атака
Франсуа Вийон обстрелял и подбил самолет врага
Франсуа Вийон сделал разворот
и еще один самолет сбил!
Франсуа Вийон и Андрей Гаврилин умели сражаться в воздухе
они владели воздушной стрельбой
Они летали на самолете ГАЯЯ-9
Они были снайперами и умели поражать врага наверняка –
с первого выстрела!
Ручку от себя – и пошел в пике!
Ручку на себя – и пошел вверх!
«Лечу!» - кричал восторженно Франсуа Вийон,
раскидывая руки,
отрывая их на миг от управления самолетом.
Победа!
Победа вбежала радостная,
заполошная как внезапный салют
И счастье,
огромное как динозавр
необыкновенное счастье первого дня победы –
смех, песни, объятия,
танцы топотом под аккордеон
Франсуа Вийон и его механик Андрей Иванович подняли знамя свободы-победы
на остром шпиле главной башни
в столице Килении, в городе, взятом в тяжелом бою.
На фотографии –
Франсуа Вийон, Андрей Иванович и Мария Ходакова в лётном шлеме
стоят втроем, обняв друг друга за плечи,
на фоне большого крыла боевого военного самолета
ГАЯЯ-9.
Мария Ходакова рассказывает.
Семилетней девочкой она увидела самолет.
Она очень хотела увидеть самолет и очень хотела летать!
Она говорила:
- Знаете, как это было?
Мне было семь лет
Я очень хотела увидеть самолет
Мама вела меня посмотреть, как взлетают самолеты
Это был ее подарок на мой день рождения
У нее не было денег, чтобы мне купить
какую-нибудь игрушку
И я не хотела игрушку
я хотела увидеть самолет
Мы долго шли
я погналась за жуком
низко летящим
но он быстро улетел от меня
Трава
она была в цветках земляники
здесь пели и царили насекомые
огромные кузнечики
яркие желтые белые бабочки
Синие птицы громко пели в листве ветвей
Мы были бедны
мы были простые бирюллийцы
Моя мать – Маргарита Алексеевна Авещи́лес
работала в две смены экономистом в старом министерстве дел
Она вырастила меня
Мой отец бог Сварог
я редко виделась с ним
только когда он прилетал из лесных чащ,
размахнув огромные темные крылья
Тогда в нашей Восточной Бирюллии было только пять самолетов,
и все они не были боевые.
Я увидела самолет, большой и гудящий,
как будто очень большой жук
в воздухе летнем,
где внизу, на земле,
теплая зеленая трава.
На фотографии –
маленькая Маша и ее мать.
Я думала:
«Как хорошо в небе –
летишь, куда хочешь, и никто тебе не мешает,
хочешь – в Африку, хочешь – в Неаполь или в Париж,
или совсем-насовсем в далекое Лукоморье...»

ПРИМЕЧАНИЕ
В стихотворении
варьируются мотивы рассказа Марии Ходаковой «Там, высоко».

(Закончено в конце января 2015 года).
БОЛГАРКИ 18 ВЕКА

СТИХОТВОРЕНИЕ ФАИНЫ ГРИМБЕРГ.

ХРОНИКА СЛАВЯНСКИХ ЭЛЕГИЙ

Памяти Ксении Фёдоровны Поздняковой

На Тотьме на реке
платок тонет и не тонет
сирота
Жил Андрей из Усть-Толшемского прихода
И во все праздничные и воскресные дни ходил в церковь
И услыхал он в храме, что мир весь во зле лежит
И решился покинуть мир
И пошёл одним долгим путём
в старый Галичский Воскресенский монастырь.
Через лес большой густой пошёл Андрей,
и очень долго шёл.
А вот и Ксения идёт в лесу,
шерстяные красные чулочки,
новые козловые башмачки обула,
на ножку хроменькую чуть припадает.
Идёт Ксения в сарафанчике цветном,
передник цветной гарусными нитками расшит узорами синелью,
головка покровенна маленьким цветным платочком.
Серые глазки голубенькие,
лицо чистое личико,
мягкий свет от него,
от него свечение.
Шёлковые коски светлые,
будто листья тёмные осенние.
– Андрюша! – говорит она ласково и радостно. –
Далёко идёшь? А ягодок хочешь?
А он что?
Рубаху новую надел с утра
цветные ластовицы
новые порты
лапти новые
И голову насалил, как на праздник
Смотрит взором –
будто камешки ручейные глаза.
И сам очень долгий,
будто деревце новое долгое тянется на высоту.
– Хочешь ягодок, Андрюша?
Безотменно бери!
Вон малины сколько!
Тёмно-синяя черника,
алая костяника,
гонобобель сизый,
красная и чёрная смородина.
Ой, калина горькая попала в лукошко!
Пальцы, рты блестят, смеются.
Плесни из ключика на лицо.
Сел на траву, ноги под себя поджал.
Села на пенёк, ручки сложила на колени –
сарафанчик холстинковый.
– Мамонька больная лежала – на базар я бегала,
и шить умею, стряпать.
А то как же? Кто бы стряпал-то?
Мамонька больная, Полюшка ещё маленькая.
Тогда он говорит:
– Слабость моя –
играю на гармонике,
ямщики на почте выучили,
на дворе соберутся они когда и играют.
Из котомочки вынул,
вдел палец в ремешок.
Свою любимую песню «Вот на пути село большое…» заиграл.
Нисколько не конфузясь,
с серьёзным озабоченным лицом,
с неподвижно уставленными глазами.
Обо всём забыл,
задумался
и себя не слышит.
Нет!
Не стану!
Пусть гармоника на траве лежит.
Христос воскресе из мёртвых,
Смертью смерть поправ!
Ой, не могу!
Серыми светлыми глазками она смотрит,
зелёненькими голубенькими отсветами в глазках играет.
Ой, не могу!
– Частушки спой, – Андрей просит.
– Пост, семь недель, я не могу! – Ксения отвечает.
– Спой!
– Андрюша, нельзя же!
– А я попрошу!
– Нечистый дух радуется! Нельзя!
– А я больно попрошу!
И она поёт разные духовные песни.
Где же ты, мой рай прекрасный,
светлый, ой где?
А как я был счастлив,
Роднаго как сына Господь меня любил.
Великое горе мне изгнаннику!
А вот видишь…
Потом вот угодники.
Они жили – всё по правилу делали…
все праздники…
Они же угодники.
Они уже в святые вышли,
всё правильно делали и померли.
А душа не померла.
Так сказано:
Будут жить только святые!
Вот видишь!
Семь недель поста,
и разговеемся.
Люди
попостятся, помучаются.
Закон.
Святый Боже,
помилуй нас!
Во какая,
не далёко,
а такая вот!
И тоненький голосок девочки поёт-выводит:
– На-арод ви-идел,
испуга-ался.
Гнев идёт, гнев идёт…
Идуть воды
многи люты…
побежали…
Как спастись?
Как спастись?..
Бьющее звонко имя Дьявол гуляет по воздуху,
распахнутому,
лепкому от болезней,
гадко живому.
И, наталкиваясь на преграду голубеньких детских глаз,
Ксении глаз,
расплывается
и в пугливое крестьянское «Он» летит комарино…
О-он… то-он… то-оненький голос девочки
запевает, поёт, выводит:
– Вы, леса мои кудрявые,
Помилей мне роду-племени,
Вы, луга, луга зелёные,
Помилее красна золота,
Вы, раздольица широкие…
«Хромоножка… Он смущает…» – думает Андрей.
И не покорюсь!
Искушение это надо бороть.
И могу!
И на Тотьме на реке течёт кровь из руки разрезанной.
Я в пустыню удаляюсь.
Девочка, беги в мир!..
Милость Божия изливается на всех ищущих спасения,
она изливается
которые отреклись
и день и ночь
таинство
прежние грехи
отрешение
Одеждой блаженного Андрея было разодранное рубище,
только прикрывающее его тело, не защищая от дождя и мороза.
Просил он подаяния,
ходил босым и зиму и лето.
Неразумные люди подвергали Христа ради юродивого насмешкам,
оскорблениям, поруганию и побоям
как безумного.
Но блаженный терпел всё,
думая непременно постоянно о Боге,
к Богу направляя силы своего духа…
А мальчишки играли в свайку,
и спорили между собой и беспрестанно сквернословили.
Блаженный Андрей услышал это из своей хижины и,
не терпя их сквернословия,
погнал их прочь.
Мальчишки побежали от него.
Но один из них обругал святаго и ударил железною свайкой.
Господь сохранил блаженного от удара без вреда,
но дерзкого мальчика наказал немедленно.
Тут же с криком он упал на землю
и скоро умер,
не успев совершить бóльших преступлений…
Угу…
Не терпел Андрей блаженный пьяных диких криков
и свирепых лиц, окровавленных, искажённых злобой…
Коли ещё услышу
матерное хульное слово,
Бог убьёт вас!..
Отдали хромоножку замуж
в деревню чужую.
Попросила её сваха
шажком пройтись по избе.
Пошла по одной половице,
как положено было уставом неписаным от матерей, –
мелко, неторопко, –
на ножку хроменькую припадая,
пошла.
Отдали хромоножку замуж в деревню чужую.
А собрались.
А спокойно, спокойно.
А Матрёна Ивановна.
А она правильно всё делает?
Она правильно делает.
Молитву прочитает.
Освяти, Господи.
Покушает.
А в небесном царстве,
яко насытились.
Бог даёт.
Благодатная Мария,
потому что Богу
Богородица Дева радуйся.
Благодатная Мария, Господь с тобой,
яко Спаса родила,
Спасителя,
от врагов спасает.
Сохрани мене, Господи!
Заснула,
вижу во сне спасительные три ключа,
и вот и во сне приснилось три ключа.
Смотрю, едуть.
Мене повели.
Доехала, дошла.
Ну вот.
Андрей
ямý тоже помогает,
читает, читает
и поёт,
вот и поёт:
«Вели-икий чудотворче!..»
И поёт…
И помоги мне…
И я Матрёну Ивановну просила:
вот мы были.
Ради Бога, Матрёна Ивановна!
Что я? Как я?
Это Бог помогая!..
Отдали хромоножку замуж в деревню чужую.
А свои комнатки –
что хочешь, то и делай.
Столько-то года прошло.
Андрей не как другие –
телом да телом –
а воображением любил.
Долго молился, долго Ивану Яковлеву говорил.
Шёл Андрей из Усть-Толшемского села
с праздника престольного.
Андрей шёл в чужую деревню.
Привела к нему Ксения мужа и детей.
А ещё красавица оставалась,
лицом красивая.
И знак дала:
вот я пришла к тебе.
Пошёл в её дом.
Бог любы есть!
Нищета в избе,
ни крохи, ни зерна,
везде голым-голо,
везде хоть шаром покати,
одёжи – мешок да рядно.
А свои комнатки –
хорошо –
как у Христа за пазухой!
Поклонилась Ксения
в истрёпанном шушуне на плечах круглых.
Она поклонилась.
Она сказала Андрею блаженному:
– Благослови, батюшко,
благослови, красноглаголивый!
Ксения выводит к блаженному Андрею мужа и детей.
Муж Семён.
– Здравствуй, брат, –
говорит ему Андрей.
Люди приходят.
Мельниковы, Санниковы, Поздняковы, Исаевы,
Федотовы, Гаврилины,
Терпигорев Сергей Николаевич,
Николай Иванович Кочин,
Михайло Егорович, Агафья.
Что положено,
то в котёл заложено.
Кто рано вставая, тому Бог давая.
Вот и муж Семён
суровым глазом,
длинные усы висят остро.
А вот и дети –
Васильюшка,
Гаврюша справедливый,
баловной Петруша,
Иван, Маша, Танюшка,
Олюшка, Прасковья.
Лизанька вот букварь самоучкой одолела,
«аз, ангел, ангельский» затвердила,
Часослов покончила, за перву кафизму села,
больно хочет учиться!..
Благослови, батюшко!..
Я долго молился,
долго,
долго,
долго, долго, долго, долго
молился.
И тепла, и усердна была молитва блаженного.
А ведро браги хозяин принёс.
Да ты чо, Андрюша? Пойдём плясать!..
– Идите, идите! Я с робетишками маленько побуду.
И пошёл к робетишкам за занавеску.
– На-ко шаньгу, Лизанька мила…
И – демественным распевом –
А-рха-нге-ль-ски-и гла-с во-пи-ем Ти, Чи-ста-я: ра-дуй-ся,
О-бра-до-ва-нна-я, Го-спо-дь с То-бо-ю…
В огнището тлееха главни и Стоян Глаушев седеше там, подпрян на тъкана възглавница до стената. Високият железен светилник беше сложен долу, пред огнището. Наоколо бяха насядали с подвити нозе Султана и трите ú щерки – по-големите, Манда и Нона, и наймалката, Катерина. Те и четирите плетяха и шиеха безшумно, мълчаливи, усърдни, само Катерина от време на време подигаше глава и въртеше очи на всички страни. Близо до светилника седеше Лазар. Той четеше малка, но дебела книга с корави листове и дървена подвързия с пиринчени закопчалки. Както държеше книгата далеко от очите си, осветен от яркого пламъче в светилника и цял вдаден в четенето – в позата му, в израза на лицето му се долавяше тържественост. Четенето на книгата беше свещенодействие, всички наоколо пазеха тишина и като да очакваха нещо важно и желано. Встрани от другите седеше Кочо, по-старият син, и при оскъдната светлина, която проникваше до него на бледи петна, дялкаше и изглаждаше с остро ножче къс дърво, като се пазеше и той да не шуми. Горе в кумина подсвирваше есенният вятър, в стаята беше хладно, едвам полъхваше топлинка откъм огнището. Там, близу до огъня, бе се свила котката и тихо мрънкаше със затворени очи…
Андрей Димитр Ксения
На Тотьме на реке
платок тонет и не тонет
Сирота
И потихонечку плывёт…
БОЛГАРКИ 18 ВЕКА

"КОЕ-ЧТО О ПТИЦАХ И ЗВЕРЯХ" - ПУБЛИКАЦИЯ В ЖУРНАЛЕ "НАУКА И РЕЛИГИЯ", № 7, 2016.

ФАИНА ГРИМБЕРГ (ГАВРИЛИНА), ВЕНСАН МОЛЛИ

КОЕ-ЧТО О ПТИЦАХ И ЗВЕРЯХ

В одном подмосковном лесу, в первой половине девятнадцатого века, произошло некое происшествие, о котором Иван Андреевич Крылов изволил рассуждать следующим образом:

Уж сколько раз твердили миру,
Что лесть гнусна, вредна; но только все не впрок,
И в сердце льстец всегда отыщет уголок.
Вороне где-то бог послал кусочек сыру;
На ель Ворона взгромоздясь,
Позавтракать было совсем уж собралась,
Да призадумалась, а сыр во рту держала.
На ту беду Лиса близехонько бежала;
Вдруг сырный дух Лису остановил:
Лисица видит сыр, Лисицу сыр пленил.
Плутовка к дереву на цыпочках подходит;
Вертит хвостом, с Вороны глаз не сводит
И говорит так сладко, чуть дыша:
"Голубушка, как хороша!
Ну что за шейка, что за глазки!
Рассказывать, так, право, сказки!
Какие перушки! какой носок!
И, верно, ангельский быть должен голосок!
Спой, светик, не стыдись! Что, ежели, сестрица,
При красоте такой и петь ты мастерица,-
Ведь ты б у нас была царь-птица!"
Вещуньина с похвал вскружилась голова,
От радости в зобу дыханье сперло,-
И на приветливы Лисицыны слова
Ворона каркнула во все воронье горло:
Сыр выпал - с ним была плутовка такова.
А почти двумя веками раньше в далеком французском лесу случилось как будто нечто похожее, но все-таки не совсем похожее, о чем рассказал своим читателям «мудрец простосердечный, Ванюша Лафонтен»:
Мэтр Ворон сидел на дереве, зажав в клюве кусок сыра.
Привлеченный ароматом приблизился к дереву мэтр Лис и произнес приблизительно следующее:
- Приветствую Вас, дорогой друг! О, как Вы сегодня хороши! Истинный хозяин леса! Феникс, настоящий феникс! А какое оперение; Ваши перья не уступают в красоте Вашему голосу!
Взволнованный и обрадованный мэтр Ворон широко раскрыл свой огромный клюв, и… Мэтр Лис тотчас схватил сыр обеими лапами и насмешливо заметил:
- А теперь пойте, дорогой друг! И запомните, что каждый льстец живет за счет простодушия того, кому он льстит! Не правда ли, этот совет стоит куска сыра?!..
Мэтр Ворон был смущен и пристыжен; и пообещал себе, что никогда больше не повторится с ним ничего подобного!
(Перевел Венсан Молли).

И что же, собственно, произошло? Ну да, изменился пол персонажей; было у французского писателя Лафонтена двое мужчин, стало у русского автора Крылова две женщины. Это логично. Ведь в русском фольклоре лиса, лисица – символ лукавства и обмана – всегда женского пола. А вот во французском средневековом животном эпосе воплощением хитрости является именно лис – господин Ренар, принимающий образ то коварного рыцаря, то обманщика-попа. Но только ли в перемене пола дело? В сущности, коренной перемене подверглись куда более важные предметы, такие, как особенности национальной религиозности, например.
Итак. Обратим внимание на то, что персонажи Лафонтена именуют друг друга «мэтр», в семнадцатом веке это все еще означало ученую степень магистра, полученную при окончании университета. Но… магистр приравнивался к духовному лицу и чаще всего и становился священнослужителем. Мэтр Лис, конечно же, отлично учился в Сорбонне и потому и сравнивает своего простодушного коллегу с мифическим царем птиц – фениксом. А Крылов вполне логично заменяет литературного «феникса» простонародной «царь-птицей»; ведь в отличие от мэтров – Лиса и Ворона, Ворона и Лисица университетов не кончали! И, стало быть, перед нами – со стороны Лафонтена – лукавый аббат Лис и наивный приходской священник – кюре – Ворон; а со стороны Крылова – бойкая кумушка Лисица, изъясняющаяся сочным народным русским слогом, напоминающим сегодня о монологах старообрядок в романах Мельникова-Печерского – «В лесах» и «На горах», и… Ворона – тут мы, естественно, сразу вспоминаем – «Ворона ты этакая!», «Проворонил!» - простодушие, переходящее все возможные рамки, то, что по-русски именуется «простодыростью», глупость, доходящая до слабоумия. Но ведь подобное состояние ума – это важнейшая особенность русской народной религиозности – юродство – религиозный подвиг нарочитой глупости, готовности сносить обиды, насмешки и поношения! И вот вам явное свидетельство того, что эта Ворона в своем ветхом черном сарафане – юродивая! Вот оно: откуда мэтр Ворон взял сыр? С большой долей вероятности мы можем предположить, что купил в соответственной лавке, ну, или получил в подарок от кого-нибудь из добрых прихожан. А вот откуда Ворона взяла сыр? То есть как откуда? Ей Бог послал! А почему ей, а, допустим, не той же Лисице? А потому, что существует такое русское выражение: Бог мне на шапку послал за мою простоту. То есть свалилась на меня удача нежданная, именно потому, что я прост! Ворона – проста, глупа до святости! Поэтому удачу, счастье, или кусочек сыра она не добудет, не заработает, а вот Бог ей пошлет! Но как пошлет, так и отнимет! А за что отнимет? А за то, что пусть и ненадолго, но предалась греху гордыни, царь-птицей себя вообразила. Мэтр Ворон, как известно, выслушав насмешливую речь мэтра Лиса, устыдился, и твердо решил более на лесть не поддаваться. А Лисица не стала читать Вороне мораль в стилистике по-французски изощренных университетских проповедников, а просто-напросто дала деру. А Ворона? Должно быть, смиренно поблагодарила Господа за всё – и за дар и за урок!..
Но так ди уж разнятся французский Ворон и русская Ворона? Посмотрим. Дело в том, что французский Ворон – в отличие от русского – не является символом мудрости. А вот сыр – начиная со средних веков - традиционно считался во Франции пищей безумцев. Так вот почему Ворон является в басню с сыром в клюве! И не заразится ли безумием мэтр Лис, отведав сыра?
Ах да, мы забыли о морали? О том, что не надо верить лести. Ну, не надо, а, может быть, и стоит отдать кусочек сыра за то, что тебя хоть один раз в твоей не такой уж веселой жизни приравняли к фениксу или к сказочной царь-птице! Да и в этом ли морализаторстве очарование текстов Лафонтена и Крылова? Вовсе и не в этом, а в тех ярких бытовых сценках, которые оба баснописца нарисовали на столь хорошо знакомом им национальном материале!
БОЛГАРКИ 18 ВЕКА

СТИХОТВОРЕНИЕ ФАИНЫ ГРИМБЕРГ "ХРОНИКА СЛАВЯНСКИХ ЭЛЕГИЙ".

То самое электричество:

По следам XIII Российского Фестиваля верлибра.
/ Составитель Дмитрий Кузьмин.
М.: АРГО-РИСК, 2007.
Обложка Вадима Калинина.
ISBN 5-85941-192-8
С. 36-44.


Заказать эту книгу почтой



ХРОНИКА СЛАВЯНСКИХ ЭЛЕГИЙ

Памяти Ксении Фёдоровны Поздняковой

На Тотьме на реке
платок тонет и не тонет
сирота
Жил Андрей из Усть-Толшемского прихода
И во все праздничные и воскресные дни ходил в церковь
И услыхал он в храме, что мир весь во зле лежит
И решился покинуть мир
И пошёл одним долгим путём
в старый Галичский Воскресенский монастырь.
Через лес большой густой пошёл Андрей,
и очень долго шёл.
А вот и Ксения идёт в лесу,
шерстяные красные чулочки,
новые козловые башмачки обула,
на ножку хроменькую чуть припадает.
Идёт Ксения в сарафанчике цветном,
передник цветной гарусными нитками расшит узорами синелью,
головка покровенна маленьким цветным платочком.
Серые глазки голубенькие,
лицо чистое личико,
мягкий свет от него,
от него свечение.
Шёлковые коски светлые,
будто листья тёмные осенние.
– Андрюша! – говорит она ласково и радостно. –
Далёко идёшь? А ягодок хочешь?
А он что?
Рубаху новую надел с утра
цветные ластовицы
новые порты
лапти новые
И голову насалил, как на праздник
Смотрит взором –
будто камешки ручейные глаза.
И сам очень долгий,
будто деревце новое долгое тянется на высоту.
– Хочешь ягодок, Андрюша?
Безотменно бери!
Вон малины сколько!
Тёмно-синяя черника,
алая костяника,
гонобобель сизый,
красная и чёрная смородина.
Ой, калина горькая попала в лукошко!
Пальцы, рты блестят, смеются.
Плесни из ключика на лицо.
Сел на траву, ноги под себя поджал.
Села на пенёк, ручки сложила на колени –
сарафанчик холстинковый.
– Мамонька больная лежала – на базар я бегала,
и шить умею, стряпать.
А то как же? Кто бы стряпал-то?
Мамонька больная, Полюшка ещё маленькая.
Тогда он говорит:
– Слабость моя –
играю на гармонике,
ямщики на почте выучили,
на дворе соберутся они когда и играют.
Из котомочки вынул,
вдел палец в ремешок.
Свою любимую песню «Вот на пути село большое…» заиграл.
Нисколько не конфузясь,
с серьёзным озабоченным лицом,
с неподвижно уставленными глазами.
Обо всём забыл,
задумался
и себя не слышит.
Нет!
Не стану!
Пусть гармоника на траве лежит.
Христос воскресе из мёртвых,
Смертью смерть поправ!
Ой, не могу!
Серыми светлыми глазками она смотрит,
зелёненькими голубенькими отсветами в глазках играет.
Ой, не могу!
– Частушки спой, – Андрей просит.
– Пост, семь недель, я не могу! – Ксения отвечает.
– Спой!
– Андрюша, нельзя же!
– А я попрошу!
– Нечистый дух радуется! Нельзя!
– А я больно попрошу!
И она поёт разные духовные песни.
Где же ты, мой рай прекрасный,
светлый, ой где?
А как я был счастлив,
Роднаго как сына Господь меня любил.
Великое горе мне изгнаннику!
А вот видишь…
Потом вот угодники.
Они жили – всё по правилу делали…
все праздники…
Они же угодники.
Они уже в святые вышли,
всё правильно делали и померли.
А душа не померла.
Так сказано:
Будут жить только святые!
Вот видишь!
Семь недель поста,
и разговеемся.
Люди
попостятся, помучаются.
Закон.
Святый Боже,
помилуй нас!
Во какая,
не далёко,
а такая вот!
И тоненький голосок девочки поёт-выводит:
– На-арод ви-идел,
испуга-ался.
Гнев идёт, гнев идёт…
Идуть воды
многи люты…
побежали…
Как спастись?
Как спастись?..
Бьющее звонко имя Дьявол гуляет по воздуху,
распахнутому,
лепкому от болезней,
гадко живому.
И, наталкиваясь на преграду голубеньких детских глаз,
Ксении глаз,
расплывается
и в пугливое крестьянское «Он» летит комарино…
О-он… то-он… то-оненький голос девочки
запевает, поёт, выводит:
– Вы, леса мои кудрявые,
Помилей мне роду-племени,
Вы, луга, луга зелёные,
Помилее красна золота,
Вы, раздольица широкие…
«Хромоножка… Он смущает…» – думает Андрей.
И не покорюсь!
Искушение это надо бороть.
И могу!
И на Тотьме на реке течёт кровь из руки разрезанной.
Я в пустыню удаляюсь.
Девочка, беги в мир!..
Милость Божия изливается на всех ищущих спасения,
она изливается
которые отреклись
и день и ночь
таинство
прежние грехи
отрешение
Одеждой блаженного Андрея было разодранное рубище,
только прикрывающее его тело, не защищая от дождя и мороза.
Просил он подаяния,
ходил босым и зиму и лето.
Неразумные люди подвергали Христа ради юродивого насмешкам,
оскорблениям, поруганию и побоям
как безумного.
Но блаженный терпел всё,
думая непременно постоянно о Боге,
к Богу направляя силы своего духа…
А мальчишки играли в свайку,
и спорили между собой и беспрестанно сквернословили.
Блаженный Андрей услышал это из своей хижины и,
не терпя их сквернословия,
погнал их прочь.
Мальчишки побежали от него.
Но один из них обругал святаго и ударил железною свайкой.
Господь сохранил блаженного от удара без вреда,
но дерзкого мальчика наказал немедленно.
Тут же с криком он упал на землю
и скоро умер,
не успев совершить бóльших преступлений…
Угу…
Не терпел Андрей блаженный пьяных диких криков
и свирепых лиц, окровавленных, искажённых злобой…
Коли ещё услышу
матерное хульное слово,
Бог убьёт вас!..
Отдали хромоножку замуж
в деревню чужую.
Попросила её сваха
шажком пройтись по избе.
Пошла по одной половице,
как положено было уставом неписаным от матерей, –
мелко, неторопко, –
на ножку хроменькую припадая,
пошла.
Отдали хромоножку замуж в деревню чужую.
А собрались.
А спокойно, спокойно.
А Матрёна Ивановна.
А она правильно всё делает?
Она правильно делает.
Молитву прочитает.
Освяти, Господи.
Покушает.
А в небесном царстве,
яко насытились.
Бог даёт.
Благодатная Мария,
потому что Богу
Богородица Дева радуйся.
Благодатная Мария, Господь с тобой,
яко Спаса родила,
Спасителя,
от врагов спасает.
Сохрани мене, Господи!
Заснула,
вижу во сне спасительные три ключа,
и вот и во сне приснилось три ключа.
Смотрю, едуть.
Мене повели.
Доехала, дошла.
Ну вот.
Андрей
ямý тоже помогает,
читает, читает
и поёт,
вот и поёт:
«Вели-икий чудотворче!..»
И поёт…
И помоги мне…
И я Матрёну Ивановну просила:
вот мы были.
Ради Бога, Матрёна Ивановна!
Что я? Как я?
Это Бог помогая!..
Отдали хромоножку замуж в деревню чужую.
А свои комнатки –
что хочешь, то и делай.
Столько-то года прошло.
Андрей не как другие –
телом да телом –
а воображением любил.
Долго молился, долго Ивану Яковлеву говорил.
Шёл Андрей из Усть-Толшемского села
с праздника престольного.
Андрей шёл в чужую деревню.
Привела к нему Ксения мужа и детей.
А ещё красавица оставалась,
лицом красивая.
И знак дала:
вот я пришла к тебе.
Пошёл в её дом.
Бог любы есть!
Нищета в избе,
ни крохи, ни зерна,
везде голым-голо,
везде хоть шаром покати,
одёжи – мешок да рядно.
А свои комнатки –
хорошо –
как у Христа за пазухой!
Поклонилась Ксения
в истрёпанном шушуне на плечах круглых.
Она поклонилась.
Она сказала Андрею блаженному:
– Благослови, батюшко,
благослови, красноглаголивый!
Ксения выводит к блаженному Андрею мужа и детей.
Муж Семён.
– Здравствуй, брат, –
говорит ему Андрей.
Люди приходят.
Мельниковы, Санниковы, Поздняковы, Исаевы,
Федотовы, Гаврилины,
Терпигорев Сергей Николаевич,
Николай Иванович Кочин,
Михайло Егорович, Агафья.
Что положено,
то в котёл заложено.
Кто рано вставая, тому Бог давая.
Вот и муж Семён
суровым глазом,
длинные усы висят остро.
А вот и дети –
Васильюшка,
Гаврюша справедливый,
баловной Петруша,
Иван, Маша, Танюшка,
Олюшка, Прасковья.
Лизанька вот букварь самоучкой одолела,
«аз, ангел, ангельский» затвердила,
Часослов покончила, за перву кафизму села,
больно хочет учиться!..
Благослови, батюшко!..
Я долго молился,
долго,
долго,
долго, долго, долго, долго
молился.
И тепла, и усердна была молитва блаженного.
А ведро браги хозяин принёс.
Да ты чо, Андрюша? Пойдём плясать!..
– Идите, идите! Я с робетишками маленько побуду.
И пошёл к робетишкам за занавеску.
– На-ко шаньгу, Лизанька мила…
И – демественным распевом –
А-рха-нге-ль-ски-и гла-с во-пи-ем Ти, Чи-ста-я: ра-дуй-ся,
О-бра-до-ва-нна-я, Го-спо-дь с То-бо-ю…
В огнището тлееха главни и Стоян Глаушев седеше там, подпрян на тъкана възглавница до стената. Високият железен светилник беше сложен долу, пред огнището. Наоколо бяха насядали с подвити нозе Султана и трите ú щерки – по-големите, Манда и Нона, и наймалката, Катерина. Те и четирите плетяха и шиеха безшумно, мълчаливи, усърдни, само Катерина от време на време подигаше глава и въртеше очи на всички страни. Близо до светилника седеше Лазар. Той четеше малка, но дебела книга с корави листове и дървена подвързия с пиринчени закопчалки. Както държеше книгата далеко от очите си, осветен от яркого пламъче в светилника и цял вдаден в четенето – в позата му, в израза на лицето му се долавяше тържественост. Четенето на книгата беше свещенодействие, всички наоколо пазеха тишина и като да очакваха нещо важно и желано. Встрани от другите седеше Кочо, по-старият син, и при оскъдната светлина, която проникваше до него на бледи петна, дялкаше и изглаждаше с остро ножче къс дърво, като се пазеше и той да не шуми. Горе в кумина подсвирваше есенният вятър, в стаята беше хладно, едвам полъхваше топлинка откъм огнището. Там, близу до огъня, бе се свила котката и тихо мрънкаше със затворени очи…
Андрей Димитр Ксения
На Тотьме на реке
платок тонет и не тонет
Сирота
И потихонечку плывёт…
БОЛГАРКИ 18 ВЕКА

"ПЧЕЛА МАЙЯ И ЕЕ ПРИКЛЮЧЕНИЯ"! ПЕРЕВОД ФАИНЫ ГРИМБЕРГ! ПРОДОЛЖЕНИЕ!

БОРЬБА ГАННИБАЛА C ЧЕЛОВЕКОМ

Неподалеку от Майиного дупла проживал с семейством жук-древоточец Фридолин. Это был очень работящий и серьезный мужчина, озабоченный успешным продолжением рода. Теперь он с гордостью наблюдал за своими пятьюдесятью сыновьями. Проворные, умные, они подавали большие надежды. Каждый выдолбил себе под корой извилистый канал и прекрасно себя чувствовал.

— Моя жена так все устроила, что они друг у друга на пути не встанут! — объяснял Фридолин пчеле. — Они даже и не знают друг друга. У каждого из них — своя дорога в жизни!

Майя не первый день была знакома с Фри-долином. Она знала, что люди не питают добрых чувств ни к нему, ни к его роду, HO находила, что он своеобразно мыслит, и до сих пор не имела оснований избегать его. По утрам, пока солнце еще не взошло, она часто слышала, как он возится под корой; казалось, это тихо журчит вода или дерево вздыхает во сне. Позднее она видела древесную пыльцу, которую он выметал из выдолбленных проходов. Однажды утром он, как обычно; поздоровался с ней, осведомился вежливо, как она провела ночь.

— Вы не собираетесь лететь?

— Нет! Сегодня очень ветрено!

Лес и вправду тревожно шумел. Ветки раскачизались, листья трепетали, словно coбираясь взлететь. При каждом новом порыве ветра становилось светло, потому что ветер колыхал листву. A в ветвях той сосны, где жили Майя и Фридолин, ветер сердито свистел.

— Всю ночь я проработал! — вздохнул Фридолин. — A что еще остается? He люблю бросать дело недоконченным! He очень-то я доволен этой сосной. B следующий раз устроюсь на елке!

Он вытер вспотевший лоб и сдержанно улыбнулся.

— Как дети? — дружески поинтересовалась Майя.

— Благодарю! Теперь уж за ними не углядишь! Ho вроде бы преуспевают!

Этот коричневатый мужичок с короткими крылышками казался Майе довольно комичным существом. Ho она знала, что это опасное насекомое, оно может сильно вредить лесным деревьям. Если народ древоточцев нападет на дерево, оно погибнет. Маленькие жуки прогрызают кору, и дерево сохнет. Так они уничтожали целые леса. Майя задумчиво глядела на древоточца. Каким полезным и сильным могло бы быть это насекомое, если бы…

— Ax, жизнь была бы прекрасна, если бы не дятлы! — озабоченно вздохнул Фридолин.

— Да, да! Дятлы поедают всех!

— B конце концов дятлам тоже нужно жить! Ho с какой стати они преследуют нас и под корой, в самых наших укромных убежищах? Это беззаконие!

— Ho ведь дятел слишком велик для того, чтобы забраться под кору!

Фридолин поглядел на молодую пчелу и чуть иронически поднял брови. Ему было приятно показать свою осведомленность.

— Слишком велик? Кто говорит о его величине? Главное — это его язык!

Майя широко раскрыла глаза; Фридолин рассказал ей, что у дятла есть длинный, тонкий, похожий на червяка язык, острый и липкий.

— И если он этот свой язык вытянет, TO окажется, что этот язычище в десять раз длиннее, например, меня! — жук махнул рукой. — Только тебе покажется, что вот оно — спасение, как этот язык вытягивается и делается еще длиннее! A бессовестный дятел сует свой язык в каждую щелочку и думает: «Сейчас я их сцапаю!» И если уж этот язык сунулся в ход древоточца, прилипнешь и конец!

— Я вовсе не трусиха, — сказала Майя, — но все это звучит страшновато!

— Вам с вашим жалом хорошо! — не без зависти заметил Фридолин. — Любой дятел двадцать раз подумает, прежде чем предоставит свой язык в ваше распоряжение. Хоть кого спросить! A вот нам что делать? Взять хотя бы случай с моей двоюродной сестрой. Помню, как мы с женой ссорились из-за нее. Вот, значит, приходит моя сестренка к нам в гости. A точного расположения ходов в нашем жилище она не знала. Вдруг слышим — дятел. Обычно мы слышим стук клюва издалека и сразу принимаем меры. A тут… B темноте сестренка кричит: «Фридолин, я прилипла!» Чувствую — тащат ее! A после — тишина. Дятел перелетел на другое дерево… Ho с моей сестренкой было покончено. Дятел ее проглотил. Ee звали Агата…

— Слышите, это бьется мое сердце! — взволнованно произнесла Майя. — Это из-за вашего внезапного рассказа!

Пчела вспомнила о своих бедах и задумалась о том, что еще может произойти.

И вдруг Фридолин захохотал.

Майя посмотрела на него с удивлением.

— Он идет! — воскликнул Фридолин. — Вон он, на дереве! Чудак! Ho вы сейчас увидите!

Майя посмотрела и увидела, что по стволу карабкается какое-то существо. B жизни она такого не видела! Она даже немного испугалась и спросила Фридолина, не нужно ли им спрятаться.

— Да вы что! — смеялся жук. — Нужно только вежливо поздороваться. Это весьма ученый господин. Ho, несмотря на свои обширные познания, он добросердечен и скромен. Хотя и немножко смешон. Глядите, что он делает!

— Кажется, он что-то обдумывает, — предположила удивленная Майя.

— Он борется с ветром. — объяснил Фридолин и снова засмеялся. — Только как бы у него ноги не перепутались.

— Значит, эти длинные нити — его ноги! Удивительно!

Между тем назнакомец приблизился, и теперь Майя могла его разглядеть. Казалось, он плывет по воздуху. Его маленькое круглое туловище висело на тонких-тонких ногах! Ножки тянулись во все стороны в поисках опорьі. И кроме того, они все были согнуты в коленках и если выпрямлялись, то подымали маленькое туловище еще выше. Оно то поднималось, то опускалось.

— Удивительно! — Майя всплеснула руками. — Кто бы мог предположить, что такие тонкие, как волосинки, ножки могут быть такими подвижными! И передвигаться на них, оказывается, можно! Вот чудо!


— Эх, оставьте! — махнул рукой Фридолин. — Если я вижу что-то смешное, я просто смеюсь

— и все!

— Ho мне вовсе не хочется смеяться над ним! Часто мы смеемся над тем, чего попросту не можем понять.

Незнакомец уже был совсем близко. Он посмотрел на Майю с высоты своих согнутых ног и вежливо произнес:

— Доброе утро! Сегодня настоящая буря! Отличный ветер, не правда ли?

Он изо всех сил старался удержаться на ногах.

Фридолин усмехнулся, но Майя любезно ответила, что совершенно согласна и что именно из-за сильного ветра она сегодня никуда не полетела. Незнакомец склонил голову и глядел на нее сквозь сгибы колен.

— Пчела Майя? Рад! Я много хорошего слышал о пчелах! Сам же я просто не знаю, как вам представиться! Наше семейство известно под самыми разными именами. Зовут нас то ткачиками, то портняжками и даже, подумайте только, сапожниками! Короче, я паук и меня зовут Ганнибал.

Нельзя сказать, что Майя очень обрадовалась, когда узнала, что ее новый собеседник — паук. Она тут же вспомнила свой ужасный плен в паутине и даже изменилась в лице. Ho Ганнибал ничего не заметил. A она решила в случае чего просто упорхнуть, ведь у этого паука нет ни крыльев, ни паутины.

— Я о многом размышляю! — сказал Ганнибал. — Если позволите, я подойду поближе. Здесь, на большой ветке, мне легче будет держаться.

— Пожалуйста! — Майя подвинулась, уступая место.

Фридолин попрощался с ними. Ho Майе было интересно узнать о жизни Ганнибала. «Каких только живых существ нет на земле! To и дело открываешь что-то новое!»

Ветер утих. Показалось солнце. B кустах запела птичка. Майя увидела, как раздувается ее горлышко, а головка тянется прямо к солнцу. Лесная чаща полнилась счастливыми звуками.

— Ax, если бы я могла так петь! Целыми днями сидела бы на каком-нибудь цветке и пела бы, пела!

— To есть, жужжали бы, жужжали! — добродушно усмехнулся Ганнибал.

— Птичка выглядит такой счастливой!

— Вы фантазерка! Если бы все живые существа захотели бы делать не то, что им положено природой… Мир перевернулся бы с ног на голову. Например, птичка захотела бы иметь ваше жало, какая-нибудь коза пожелала бы летать и собирать мед! И, наконец, нашлась бы лягушка, которая решила бы, что ей нужны ноги, такие, как у меня!

— Я совсем о другом думала, — засмеялась Майя. — Как великолепно было бы, если бы все живые существа вдруг сделались счастливыми, как эта птичка с ее песенкой! Ho что это? — с удивлением воскликнула пчела. — У вас семь ног!

Ганнибал грустно оглядел свои ноги.

— Это совсем не так много. Ha одну меньше, чем нужно.

— Так их должно быть восемь?

— C вашего позволения! У нас, у пауков, всегда по восемь ног. Так уж ведется. Да и выглядишь с восемью ногами достаточно представительно! Ho одну ногу я потерял. Жаль! Теперь справляюсь, как могу…

— Наверное, это очень неприятно — потерять ногу, — сочувственно сказала Майя.

Ганнибал скрестил свои ноги, так что трудно стало их пересчитывать, подпер рукой подбородок и начал:

— Я все вам расскажу. Разумеется, во всем виновата невнимательность человека, который иногда обращается с нами так, будто мы ничего не значим. Мне столько довелось пережить! Вы, должно быть, знаете, что мы, пауки, — существа ночные! Когда-то я обитал в садовом домике. Домик был выкрашен в зеленый цвет и снаружи весь увит плющом. B иных окошках стекла были разбиты, и я мог свободно входить и выходить. Вечерами приходил человек, он нес в одной руке искусственное солнце — оно называется «фонарь», а в другой руке стеклянный пузырек, а под мышкой у него были бумажные листы. Все это он выкладывал яа деревянный столик, садился и начинал думать. A свои мысли он записывал на бумаге. Вам, наверное, случалось видеть бумагу? Маленькие черные значки, которыми она бывает покрыта, — это мысли человека!

— Чудесно! Чудесно! — Майя радовалась тому, что может узнать столько нового.

— Hy вот! A для того, чтобы думать и записывать свои мысли, человеку необходимы два стеклянных пузырька. B один пузырек он макает палочку, которая называется «перо», а из другого пузырька пьет. И чем больше он пьет, тем лучше мыслит и тем интереснее записывает. Он очень старательное существо и пишет он о нас! Ho это труд нелегкий и, можно сказать, бесконечный! До сих пор человек мало знает о насекомых. Например, он понятия не имеет о нашей богатой душевной жизни, о наших тревогах…

— Вы плохого мнения о человеке? — перебила Майя.

— Напротив! Ho остаться с семью ногами вместо положенных восьми — это, знаете ли…

— Да, да! — согласилась Майя.

— Как-то вечером, — продолжил Ганнибал, — я охотился в углу окна. A человек сидел перед своими пузырьками и мыслил! Ho меня раздражало поведение невоспитанных мушек и комаров! Собственно говоря, они-то и есть объекты моей охоты. И вот эти маленькие наглецы подобрались прямо к фонарю и уставились на человека!

— Ho это же интересно!

— Ho нельзя же так себя вести! Боже мой, что они вытворяют! Бьются о стекло фонаря, обжигают крылья!

— Бедняжки! — вздохнула Майя. — Должно быть, им кажется, что это настоящее солнце!

— Лучше бы им оставаться на подоконнике! Там для них безопаснее. И мне там легче охотиться. Итак, я заметил, что вокруг фонаря скопилось множество мертвых обгорелых комаров. Человек не обращал на них никакого внимания, и я сам решил ими заняться. Разве это было неоправданное действие?

— Вполне оправданное!

— И все же оно сделалось причиной моего несчастья. Я осторожно полз по столу, медленно приближаясь к фонарю. Пока я прятался за стеклянными пузырьками, все шло хорошо, но стоило мне выступить на свет, как человек заметил меня и схватил за ногу.

«Гляди-ка!» — воскликнул он. И при этом он ухмылялся! A глаза у него были огромные!

Ганнибал вздохнул. Маленькая Майя взволнованно спросила:

— У человека действительно такие огромные глаза?

— Вы бы лучше посочувствовали мне! — нервно заметил Ганнибал. — Представьте себе мое тогдашнее душевное состояние! Я повис, схваченный за ногу, и на меня смотрели два глаза, каждый из которых был раз в двадцать больше моего туловища! A зубы! Огромные белые зубы! Ну?

— Страшно! — посочувствовала Майя. — Ужасно!

— И тут моя нога отделилась от тела! Иначе не знаю, что бы сталось со мной! Я упал на стол и бросился бежать. Спрятался за стеклянными пузырьками и оттуда грозил человеку. Человек уже не осмеливался тронуть меня. Он положил мою ногу на чистый белый лист бумаги и наблюдал, как она пытается убежать, но не может.

— Ваша нога двигалась? — испуганно спросила Майя.

— Да! Это особенность наших паучьих ног! Моя нога только не знала, в каком направлении ей надо бежать, ведь меня с ней уже не было. И вот она бесцельно шевелилась на одном месте. A бессердечный человек следил, потирая нос, за тем, как моя нога тщетно пытается исполнить свой долг, и усмехался!

— Нет, это невозможно! — воскликнула Майя. — Оторванная нога не может двигаться сама по себе!

— Что это еще за «оторванная нога»?

— Ну, нога, которую оторвали от тела. У нас дома так говорят.

— Пора бы вам отвыкнуть от этих ребяческих определений. B моем лице вы имеете дело с образованным существом. Нужно говорить «нога, отделенная от туловища»! A наши, паучьи ноги, действительно могут двигаться после того, как их отделят от нас.

— He могу поверить! Это бездоказательно!

— Может быть, мне ради вас лишить себя еще одной ноги? — рассердился Ганнибал. — C вами невозможно общаться!

Майя смутилась. Она не понимала, в чем ее вина. «Как нелегко с другими существами. Я ведь не сказала ему ничего плохого. Как бы мне извиниться перед ним!»

Она грустно смотрела на длинноногого паука, на. его помрачневшее лицо.

— A почему бы мне вас не съесть? — внезапно произнес он.

Доброту Майи он явно посчитал просто слабостью.

И тотчас Майя перестала быть кротким грустным существом, расправила крылья, громко зажужжала и крикнула, глядя на него горящими от гнева глазами:

— Я — пчела!

— Простите! — и Ганнибал помчался вниз по стволу так быстро, как это можно делать с семью ногами вместо восьми.

Майя невольно рассмеялась. Снизу доносился голос паука.

— У вас ужасный характер! Несчастным существам, пострадавшим от ударов злой судьбы, вы нагло угрожаете жалом! Ho придет и ваш час! Тогда вы вспомните обо мне и горько пожалеете!

C этими словами он скрылся в чаще травяных стебельков.

Майя не обратила внимания на его угрозы.

Ветер совсем стих. Нарождался чудесный день. B ясном небе плыли белые облачка. Это зрелище пробуждало чувство покоя, добрые мысли и мечты о счастье. Майе захотелось снова увидеть зеленые луга, лесное озеро, солнце! Стройная трава покачивалась на опушке леса. B маленьких болотцах расцвели кувшинки. Вдали замер еловый лес. От него веяло холодом и печалью. Должно быть, там, далеко, — родина сказок!

A Майя летела к цветам, к солнцу.

«Какое счастье — жить!» — думалось ей.

ЧУДЕСА НОЧИ

Текли дни, проходили недели. Сменялись в жизни Майи радости и опасности, она почти не встречала пчел и иногда мучительно тосковала по родному улью. Ей хотелось быть вместе со своим народом, работать, совершать что-то полезное. Ho желание это проходило. Наделенная беспокойной душой, Майя едва ли могла бы чувствовать себя хорошо в роли обычной труженицы улья. У животных и насекомых, как и у людей, встречаются исключительные характеры. И надо быть очень осторожными, когда оцениваешь действия того или иного существа. Особые свойства характера могут говорить вовсе не о лени и своенравии. Юные бунтари часто вырастают в энергичных и умных мужчин, в чудесных добрых женщин. Вот маленькая Майя. Она от рождения была наделена чувствительным сердцем, она искренне восхищалась красотой окружающего мира и всей душой стремилась к нему. Ho когда не с кем разделить свое счастье — это очень тяжело. Майе так хотелось подружиться с кем-то. Она уже не была прежней маленькой пчелкой, но молодой сильной пчелой с блестящими здоровыми крыльями и острым опасным жалом. Она уже поняла, что в жизни чередой сменяют друг друга радости и опасности. Теперь она обладала значительными познаниями, и ей так хотелось приносить пользу! Может быть, вернуться в улей и просить прощения у царицы? Ho одно страстное желание Майи еще оставалось неудовлетворенным — она еще не видела человека!
(ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ)