Category: медицина

Category was added automatically. Read all entries about "медицина".

БОЛГАРКИ 18 ВЕКА

СТИХОТВОРЕНИЕ ФАИНЫ ГРИМБЕРГ (ГАВРИЛИНОЙ) - "ЗИМА"

Фаина Гримберг (Гаврилина)

ЗИМА

Мне надо подумать о многом
теперь
Почему я ведь, в сущности, испытываю…
нет, не чувство счастья, нет,
Это чувство полноты жизни
Вот!..
теперь…
Это когда я быстро иду, почти бегу,
иногда осторожно скользя по льду на асфальте…
Это теперь…
Это теперь…
Это я это…
Я чувствую цель жизни, ценность жизни, смысл жизни…
движение жизни
сильное и живое
А это всего лишь я бегу из аптеки,
из магазина «Продукты».
В сумке банка сгущенного молока
еще бутылка просто молока
батон хлеба
масло и сыр,
лекарство чтобы полоскать горло
для тебя…
Это мне нужно
раздробить горькую желтую таблетку
маленькой ложкой чайной в большой столовой ложке
растворить в сладком соке граната
чтобы тебе не было так горько
Я буду сжимать гранатовые зерна в марле над стаканом
чтобы получился сок
Это я это
Я молода и здорова
Я иду быстро
Я почти бегу
Редкие снежинки летят на мой шерстяной пестрый платое на голове
Черные волосы выбиваются из-под платка
Еще день
еще не начался вечер
Я лечу по лестнице старого московского дома
где нет лифта…
И вдруг страшная какая-то действительность ударила меня
страшной огромной тишиной…
Сумка становится тяжелой
пальцы дрожат
ключ поворачивается в скважине замка
Мои размашистые шаги по коридору и вбегание в комнату
В детской кроватке только смятое одеяло
в белом чистом пододеяльнике
сбитая подушка в белой наволочке
Ты не взглядываешь на меня мгновенно радостно
не тянешь руки
не произносишь с улыбкой: «Ма!…»
Потому что тебя нет.
И я всё понимаю
Я бросаю на пол сумку
и как была – в пальто, в платке
кидаюсь плашмя, ничком
на пустую кровать
и тону в слезах отчаяния
Я плачу, потому что не могу!
Как это?
Как будто тебя никогда не было на свете, на земле
Но это неправда
ты есть
Я найду тебя, я знаю
Надо просто жить дальше и думать о тебе
Я знаю, я найду тебя…
Потом я встаю, оставляю всё
и ухожу.
Моим распухшим от слёз глазам холодно
но я уже не плачу

(Закончено в середине сентября 2016 года)
БОЛГАРКИ 18 ВЕКА

СТИХОТВОРЕНИЕ ИЗ КНИГИ "ПОВЕСТЬ О ВЕРНОМ ШКОЛЯРЕ И ВОСТОЧНОЙ КРАСАВИЦЕ".

IMG_2220

Фаина Гримберг (Гаврилина)

СТИХОТВОРЕНИЕ КАТЕРИНЫ

ДОЧЬ СВОЕГО ОТЦА

Экран большой – полотно – и широкий
Вечернее синее летнее небо Азии
Кино под открытым небом
Ты не обращаешь на меня внимания
А я вижу тебя
Я повернула голову на жесткой скамейке
покрашенной в голубой яркий цвет
Я вижу тебя
улыбку железных серых зубов
и опухшие и всегда покрасневшие
болезненно темные веки
глаза
взгляд озорного жестокого и смешливого мальчишки
из местечка Галиции самого начала двадцатого века
из гетто средних веков Парижа
«А-а ху́нке! - … Сучка!..» -
«А-а!..» - с легким отчаянным придыханием
громко шепчешь ты на Марину Влади,
жеманно переступающую по каким-то дощечкам
Это язык идиш – диалект немецкого языка
«Хунке» - «сучка» от «hund» - «собака»
«hündin» - Сука
с таким отбрасываньем звука «д»
с прибавлением-прибеганием
на подмогу твоему жестокому озорству
маленького звука
такого легкого «к»
Сучка
Беловолосая девка на полотне экрана
Колдунья
И вот я вижу мечтательное восторженное жестокое выражение
твоего лица
А я люблю индийские фильмы,
и теперь понимаю, почему.
Потому что они показывают правильную жизнь,
потому что они знают, что такое зло и что такое добро,
и что добро должно побеждать!
И потому что они поют и любят!
И это понимали все люди-зрители
под открытым вечерним небом,
на скамейках выкрашенных голубой краской…
И ведь есть и нелюбимые люди
Я – нелюбимые люди
… ищут любви к ним
добиваются
беснуются
вырывают у другого человека –
«Дай!»…
А можно смириться тихими слезами
Это все равно, что я нелюбимая!
Ты не умрешь в больнице
среди совсем чужих людей,
потому что я буду с тобой!
Где ты, мой отец?!
Я хочу увидеть твою улыбку,
запрокинутую голову,
черные прямые волосы,
высокий открытый лоб,
тонкие бледные губы
Я напишу еще одно стихотворение
И ты больше никогда не превратишься в мертвое тело
в мертвые кости, в мертвое тело
Никогда!
Потому что ты сидишь за столом
покрытым выцветшей клеенкой с темными серыми проплешинами
и вдруг поднимал голову от «Войны и мира»
и вертел головой
и как мальчишка, вдруг отрешившийся от озорства
восклицал совсем по-детски:
- Где эти люди? Почему их нет?
Я очень сильно люблю тебя тогда.
И ты любишь меня.
Где эти люди? Почему их нет?
Мама!.. Мама!..
Мама, от нежной любви к тебе
слёзы на моих глазах,
потому что ты так красива,
потому что ты целуешь меня в щеку и твое ласковое лицо
пахнет нежно духами и пудрой,
потому что это так быстро – твой поцелуй, твои ласковые слова –
мне.
Слезы на моих глазах,
потому что я так боюсь потерять тебя,
потому что я так больно люблю тебя,
с такою моей болью, радостью,
счастьем мгновенным
Пока мои отец и мать были вместе
так недолго
мой отец раскрыл ей мир новых для нее книг
такие книги не проходили в учительском институте,
где она училась на отлично.
Мои отец и мать были вместе
он открыл ей французскую литературу –
своего любимого Вийона,
и Рабле, и Гюго, и Бальзака, и Мопассана,
и «Нескромные сокровища» Дидро,
и де Сада и Шадерло де Лакло…
И она выбрала себе,
чтобы перечитывать –
«Принцессу Клевскую» Мари-Мадлен де Лафайет
и «Страницу любви» Золя.
И повторяла, когда кто-нибудь говорил ерунду:
- Чего это вы пукаете, Панург!
И ее строгие глаза смеялись
Ей нравился Рабле
Мама и отчим возвращались из гостей поздно вечером
он в празднично белой рубашке с запонками на концах рукавов
и она –
в нарядном летнем платье
веселая
они пили вино в гостях
и сейчас она то и дело смеялась легко
и говорила насмешливо своим певучим голосом
о доме, где они были:
- …так чисто, что плюнуть на пол хочется!..
Она говорила своим певучим голосом
Он улыбался, любуясь ею
Я видела и понимала, что он ею любуется.
Она не любила готовить обед и убирать комнаты,
делала это быстро и небрежно.
Это была коммунальная квартира
Общую кухню, коридор и всё остальное всегда
когда доходила очередь
приводил в порядок он.
Иногда утром она делала гренки
вкусные.
Еще я любила, когда она говорила насмешливо,
если случалась какая-нибудь не очень страшная неприятность:
- Мало было шакалов в городе,
так еще одного привезли на корабле!..
Где она это прочитала или услышала,
или сама придумала,
я так и не узнала.
И далеко
давно
и не в Москве
9 мая, в праздник победы
вытаскивали в большой двор,
где лепились домишки с маленькими дворами
женщины и двое мужчин
вытаскивали большой стол
и женщины ставили водку в бутылках и стаканы,
вареную картошку и огурцы
Эти женщины были несчастные жертвы войны
одинокие вдовы и невесты погибших солдат
несчастные простые женщины
готовые терпеть побои, унижения
лишь бы рядом был муж
или сожитель
всё равно!
Всё равно!
Они отчаянно, криком пели:
- Пусть он землю бережет родную,
а любовь Катюша сбережет!..
И я знала, что война –
это еще и такое радостное счастье победы!
Счастье победы,
подымающее даже самых несчастных…
Хромой армянин Сурен в больших круглых очках
и мой отец, изнуренный туберкулезом еврей,
сидели с ними, выпивали и пели
с неизбывным произношением языков своего детства:
- Ты ждешь, Лизавета, от друга привета!..
Мужчины надевали свои награды
у них были медали
на темных пиджаках
вычищенных большой мокрой щеткой
свисающих с худых плечей
Мне хотелось потрогать медали отца
подержать на ладони,
но отец не позволял,
и только 9 мая, в день Победы
вынимал их из картонной коробки
где раньше были мамины нарядные туфли на высоких каблуках
Но как потерялись эти медали?..
Мой отец и Сурен сидели с этими русскими женщинами
все заброшенные в духоту Азии
в это ссыльное или спасительное от войны место
в духоту Азии
с ее таинственными местными людьми
для которых она не была местом тоски
а была их родной землей!..
И не знаю, как это мой отец
сумел остаться Франсуа Вийоном
Вместе со всеми красноармейцами он освобождал
узников Освенцима
и остался все равно
вне границ двадцатого века
далеко в своей книжной Франции
А Теодор Адорно и Пауль Целан быди ему чужие
он их и не знал
Мой отец работал ночным сторожем в больничной клинике
там во дворе росли деревья – зеленые листья
Летом долго-долго было светло
Он выносил во двор раскладушку
и приблизив раскрытую книгу
к близоруким покрасневшим глазам
сжатым опухшими веками
читал про себя увлеченно…
И вот однажды был выходной день
отцу не надо было идти на работу
Начинался светлый теплый вечер
Потом вдруг пошел дождь
все ушли
дождь прошел
Во двор с улицы вошла Восточная Красавица
школьная учительница русского языка и литературы
в правой руке она несла черную кошелку
черную кошелку,в которой были
маленькая спелая дыня для сына
и стопка ученических тетрадей
чтобы проверить до́ма
сочинение о пьесе «Гроза»
Восточная Красавица
вдова солдата
молодая мать четырнадцатилетнего сына
моего брата
увидела человека
потом он стал ее мужем и моим отцом
а тогда он стоял во дворе возле дерева
черные прямые волосы откинуты
большой лоб…
И после дождя
нежный и немножко дикий запах-аромат
мокрых листьев
бесшумно и тонко
начал пронизывать воздух
Человек сорвал с низкой ветки темный зеленый листок
поднес к носу, вдохнул
и проговорил с улыбкой:
- О! как в аптеке…
А его глаза сияли мальчишеским озорством
и непонятной беззащитностью
и детской жестокостью
Он улыбнулся тонкими бледными губами
И сразу я помню уже другое –
отец читает в комнате, где мы живем
Отец всегда читает, читает…
Моя Восточная Красавица смотрит умными строгими
татарскими глазами
на своего еврея
Нет, она не сравнивает моего отца с моим отчимом,
я знаю!
Однажды я нашла в ящике старого рассохшегося комода
который хотели выбросить
это было в московской квартире
после маминой смерти
я нашла то, что она сохранила –
маленькое письмо
записку моего отца – ей:
«Ты спала и я не стал тебя будить.
Сон для человека – это как лекарство для больного…
Твой Верный Школяр, твой Франсуа Вийон!»…
Он так говорил, он так думал,
что Франсуа Вийон был крещеный еврей.
Моего отца нельзя было переубедить,
отговорить от этой его мысли.
Он знал…
А я все время зову маму
Я больна, поэтому она приехала,
и сейчас уедет
Она целует меня
опять это ее нежное лицо
пудра «Кармен» духи «Красная Москва»
Мама! Мама! Мама!
Сейчас она возьмет чемодан и поедет на трамвае на вокзал
Поезд увезет ее к моему отчиму
к моему младшему брату
Мне представляется, что жизнь настоящая –
там!
А здесь в комнате сумрачно
Мамы нет, мама ушла
Серая маленькая мышь пробегает
почти пролетает
над половицами некрашеными грязными
Тусклая голая лампа висит на каком-то шнуре
под низким темным потолком
Хлебные крошки колются на простыне
У меня жар
у меня болят виски
И только твой голос мой отец
поднимается вверх
с внезапно правильными ударениями
твой голос
потому что ты всегда читаешь
Ты всегда читаешь!
Я хочу увидеть твою улыбку
Твой голос летит! –
- «…Я люблю тебя больше, лучше, чем прежде…»
«… soubz le rosier…
… soubz le bel esglantier…»
под розовым кустом
под прекрасным кустом шиповника…

(Закончено в иначале августа 2017 года)
БОЛГАРКИ 18 ВЕКА

ДВА СТИХОТВОРЕНИЯ О БОЛЬНИЦЕ - МАРИЯ ВАТУТИНА, ФАИНА ГРИМБЕРГ.

МАРИЯ ВАТУТИНА
Соседке по палате снится рыба
Под маринадом, с сыром и лучком.
Мне снишься ты. И мы живем молчком
В лазурной плазме праздного Кариба.

Я просыпаюсь. В этот час ползет
По небу мошка спутника и брезжит
Свет утренней звезды, и мой живот
Еще не знает, что его разрежут.

Из луковицы тянется на свет
Звезды, которой нет уже в помине,
Твой сын, еще не ведая, что нет
Тебя, не помышлявшего о сыне.

Круговорот в природе. Ни о ком
Никто не знает. Будет рыбаком
Ребенок или попадется в сети...
Дежурная с веселым хохолком
Зовет сдавать анализ на рассвете.


-----------------------------

ФАИНА ГРИМБЕРГ
И пахнет хлорной известью, и снова
Разнесся чей-то крик по этажу.
И не дождавшись от тебя ни слова,
На подоконник сверток положу.
Пусть будет у меня одна забота:
Смочить больную сухость этих губ.
И банку я возьму из-под компота
И ложкой зачерпну куриный суп.
И над лицом твоим склоняюсь низко
И повторяю: «Что с тобой? Тоска?»…
Цела твоя последняя записка —
Неровный клок тетрадного листка…
Иссушенную тоненькую ногу
Ты высунула из-под простыни…
Ты ешь и не плюешься, слава богу…
Ко мне хоть раз ладони протяни…
Как это было тяжело сначала.
Как я входила в кабинет к врачу.
Как ты рвалась ко мне и дверь стучала,
Писала на листках «домой хочу!»…
Без слез тебя оглядываю храбро:
Затылок бритый по-цыплячьи гол.
И спрашиваю нянечку, где швабра.
И молча, неуклюже мою пол…
Есть безысходность, нет мечты о чуде.
Есть мука…
Обопрись… Теперь привстань…
Отвисшие неразвитые груди,
И ребра — сквозь застиранную ткань.
И на рубашке сгустком черной краски
Размазана больничная печать.
У ворота болтаются завязки…
А мне от муки хочется кричать…
И я глотаю муку эту злую.
Меня глаза чужих, здоровых злят.
И впадинку ключичную целую.
И вижу твой, уже привычный взгляд;
И рот раскрытый, жалобно гудящий;
И ножку с этой худенькой стопой;
И снова этот взгляд, в себя глядящий,
И кротко-иронически-тупой…
И ты лежишь…
Дам яблоко — ты бросишь…
Я подоткну простынные края…
Ты для письма давно листков не просишь…
И значит, виновата только я…
И только я…
И снова закричали…
И значит, мало я тебе дала
Своей судьбы, и боли, и печали,
И радости, и мягкого тепла…
И что осталось?.. Как же мне стараться?..
Дурные мысли… Прогоню их прочь…
И где, с какими силами собраться?..
И чем же я могу тебе помочь?..
Кормлю тебя упорно и сурово —
Куриные котлетки, рыбий жир…
Смешно…
Ведь чтобы ты была здорова,
Всего-то надо — переделать мир.




МАРИЯ ВАТУТИНА
Соседке по палате снится рыба
Под маринадом, с сыром и лучком.
Мне снишься ты. И мы живем молчком
В лазурной плазме праздного Кариба.

Я просыпаюсь. В этот час ползет
По небу мошка спутника и брезжит
Свет утренней звезды, и мой живот
Еще не знает, что его разрежут.

Из луковицы тянется на свет
Звезды, которой нет уже в помине,
Твой сын, еще не ведая, что нет
Тебя, не помышлявшего о сыне.

Круговорот в природе. Ни о ком
Никто не знает. Будет рыбаком
Ребенок или попадется в сети...
Дежурная с веселым хохолком
Зовет сдавать анализ на рассвете.


-----------------------------

ФАИНА ГРИМБЕРГ
И пахнет хлорной известью, и снова
Разнесся чей-то крик по этажу.
И не дождавшись от тебя ни слова,
На подоконник сверток положу.
Пусть будет у меня одна забота:
Смочить больную сухость этих губ.
И банку я возьму из-под компота
И ложкой зачерпну куриный суп.
И над лицом твоим склоняюсь низко
И повторяю: «Что с тобой? Тоска?»…
Цела твоя последняя записка —
Неровный клок тетрадного листка…
Иссушенную тоненькую ногу
Ты высунула из-под простыни…
Ты ешь и не плюешься, слава богу…
Ко мне хоть раз ладони протяни…
Как это было тяжело сначала.
Как я входила в кабинет к врачу.
Как ты рвалась ко мне и дверь стучала,
Писала на листках «домой хочу!»…
Без слез тебя оглядываю храбро:
Затылок бритый по-цыплячьи гол.
И спрашиваю нянечку, где швабра.
И молча, неуклюже мою пол…
Есть безысходность, нет мечты о чуде.
Есть мука…
Обопрись… Теперь привстань…
Отвисшие неразвитые груди,
И ребра — сквозь застиранную ткань.
И на рубашке сгустком черной краски
Размазана больничная печать.
У ворота болтаются завязки…
А мне от муки хочется кричать…
И я глотаю муку эту злую.
Меня глаза чужих, здоровых злят.
И впадинку ключичную целую.
И вижу твой, уже привычный взгляд;
И рот раскрытый, жалобно гудящий;
И ножку с этой худенькой стопой;
И снова этот взгляд, в себя глядящий,
И кротко-иронически-тупой…
И ты лежишь…
Дам яблоко — ты бросишь…
Я подоткну простынные края…
Ты для письма давно листков не просишь…
И значит, виновата только я…
И только я…
И снова закричали…
И значит, мало я тебе дала
Своей судьбы, и боли, и печали,
И радости, и мягкого тепла…
И что осталось?.. Как же мне стараться?..
Дурные мысли… Прогоню их прочь…
И где, с какими силами собраться?..
И чем же я могу тебе помочь?..
Кормлю тебя упорно и сурово —
Куриные котлетки, рыбий жир…
Смешно…
Ведь чтобы ты была здорова,
Всего-то надо — переделать мир.
БОЛГАРКИ 18 ВЕКА

СТИХОТВОРЕНИЯ МАРИИ ХОДАКОВОЙ, КОТОРЫЕ Я ВАРЬИРУЮ В МОЕМ "ПРОСТОМ СТИХОТВОРЕНИИ ПРО ЧЕТВЕРОСТИШИЕ"!

МАРИЯ ХОДАКОВА

Когда ребенок умирал в больнице,
подобный первой букве на странице,
а дальше - белизна, провал - зима
была за окнами, в весну перетекая.
Я шла по коридору, примириться
с судьбою не желая, а сама
всё думала о том, кто я такая,
чтоб восставать, чтобы сходить с ума,
чтоб возникать, где можно лишь молиться.
Полу-атеистка, глядя в полумглу
на красный угол нежилой палаты,
сказала тезке: "Помнишь, не могла Ты
отдать Его. Я тоже не могу."
Что было дальше - не ночной кошмар,
не бред, - но мне, не чающей ответа,
вдруг сверху из стены явился шар,
снопом лучей ударив в грудь, как жар;
святящийся, как будто свет без света,
и мне сказал, - точней, сказал без слов:
"Всё будет так, как просишь." На постели
больничной я в ту ночь спала без снов.
В семь был обход. Врачи остолбенели:
ребенок мой наутро был здоров....
Я шла по коридору еле-еле.
-----------------------------------------------------------------------------

Опять себе приснюсь большою птицей
с расправленными крыльями-руками, -
сиреной или сфинксом-полульвицей ,
химерой на парижском Нотр-Даме.
А по земле внизу бегут мальчишки
с рогатками, камнями и другими
предметами, которыми мальчишки
сбивают все, что высоко над нами.
(Наверное, когда мы были птицы,
наверное, когда мы были рыбы
такое нам во сне могло присниться
и вскрикнуть мы от ужаса могли бы).
И очень я во сне хочу проснуться,
и быстро я во сне машу руками;
земля все ближе, сейчас ее коснусь я,
а ноги словно превратились в камни.
И я лечу все ниже, ниже, ниже,
но я хватаюсь за карниз руками,
где мой птенец застыл в оконной нише,
мое спасенье с круглыми глазами.
БОЛГАРКИ 18 ВЕКА

"ГОРДОСТЬ И ПРЕДУБЕЖДЕНИЕ" И "ВОЙНА И МИР"!

... В больнице попался известный роман Джейн Остин – «Гордость и предубеждение». Давно не перечитывала, перечитала... Конечно, Толстой эту штуку читывал... В Андрее Болконском угадываются черточки Дарси, педантка Мэри чуть отразилась в описании Веры, Илья Андреич слегка напоминает мистера Беннета... Но вот дальше... кажется, начмнается резкое различие национальных мироощущений, и не в пользу английской писательницы... Для Остин идеалом является Элизабет Беннет – рассудительная умница, заслужившая у судьбы награду в виде отличного Дарси; эта награда – конечно же – вручена ей за ее примерное и похвальное во всех отношениях поведение... Но у нее есть младшая сестра Лидия, которую Остин всячески третирует, ведь Лидия – влюбляется, не раздумывая; кокетничает, не желает быть умной и рассудительной, как идеальная Элизабет; и вообще – сбегает с порочным красавцем Уикхемом... Вам всё это ничего не напоминает? Правильно – Наташа Ростова!.. Вот оно - вот линия, граница между английским и русским... «Надо быть расчетливым и умненьким», - говорит маленькая англичанка. «Надо жить чувствами, не раздумывая», - утверждает русский гигант... И рассудительная Соня проигрывает, а нерасчетливая Наташа награждена судьбой... Рассудив, что влюбленность-морок Наташи в Анатоля простить нельзя, князь Андрей лишил себя счастья. Но вот к нему, раненному, приходит растерянная, нерасчетливая, подчиняющаяся порыву чувств, хлюпающая носом Наташа; и он – уже не мысля логически, а также – в простом порыве чувств – восклицает – «Я люблю Вас больше, лучше...» Как мелки и даже и отвратительны аккуратные правильные персонажи Джейн Остин в сравнении с героями «Войны и мира»!..
БОЛГАРКИ 18 ВЕКА

СТИХОТВОРЕНИЕ ИВАНА СОКОЛОВА!

сестра смерть


прекрасная дама
don_estorskiy
И добрейшему святому Франциску, называвшему смерть Маленькой Сестрой, а сестры-то у него не было.
"Шум и ярость"


маленькая сестра
так он её назвал
у кого не было сестры

но он не так её нет не называл
это фолкнер фолкнер
младшая сестричка ему было это нужно
для его романа
чтобы она была одна
и он обидел бедного франциска
и двух его сестёр
и растоптал его жаворонков
часы фолкнера тикали вирджинией вульф
но громче и одиночнее

часы франциска ласково порхали
им стрелки крылышки а цифры перья
их всегда забывали завести
телом его жили овечки и пчёлы
в руках дремали невесомые рыбы
он сам и был своей сестрой
того не зная

сестра болезнь нашла его
и стала жить подле святого
ему поддержка и опора
св. франциск учил её не бояться яркого огня
который бьёт и жалит как времечко в часах
нужно попросить учил он
брат мой огонь
не делай мне больно прошу тебя
я люблю твой красивый танец и жёлтенькое платье

но однажды жаворонки-игрунки
завели все будильники неба
за ниточку огня рванули неразумными клювиками
другие две сестры рябина и омела
рябя и рассыпаясь как мальки
встали у изголовья
и тень от них как шёлковый платочек
легла ему на левый на горячечный височек

и левая сестра-рябинка
вложила в рот замершей от горя рыбе
что спала в правой его ладони
разломленную веточку
ещё вчера ветер качал её
вот так
указывая час
овечкам и единорогам
в той веточке и жила
сестра болезнь

так и ушёл
за руку со старшей сестрой смертью
или двумя
но руки у второй
висели плетью
как будто бы она сама была не рада
или болела что её
не берут в компанию
как же ему было не жалко
вторую смерть
и слабую болезнь
оставшуюся и без друга
и без дома
настоящую
маленькую сестру
БОЛГАРКИ 18 ВЕКА

У МЕНЯ ЕСТЬ ЕЩЕ МЫСЛИ О ВИЙОНЕ И Я ИХ ДУМАЮ!

Маша (Мария Ходакова) раскрыла причину конфликта Филиппа Сермуаза и Франсуа Вийона. Бились-бились, и вдруг она обратила внимание на одну очень важную деталь и всё стало ясно... И кому это интересно, кроме нас двоих?.. Два человека бьются над тем, что произошло на парижской улице пятьсот с лишним лет тому назад... И совсем не думают о чем-то таком, злободневном, что называется...
Известно, что поэзия Вийона ни на кого не повлияла... Конечно, «проклятые поэты » - ему не наследники... Как должен выглядеть «наследник» Вийона? Прежде всего, его техника и все приемы писания должны для его современников представляться в некотором смысле старомодными... Скажем, Бродский выглядит «старомодным» рядом с Вознесенским и Соснорой... Был еще Михаил Дидусенко... Наследник Вийона должен быть еще и образованным человеком, не дилетантом, как Бродский, а получившим систематическое образование... Кроме того, должен быть западным европейцем и притом – средневековым! То есть что-то такое должно быть и быть естественным в нем! Я только одного такого человека знаю – Андрея Гаврилина!..
Три моих любимых стихотворения:

АНДРЕЙ ГАВРИЛИН

ПРОИСШЕСТВИЕ В ЧЕРЕМУШКАХ

Блуждая в поисках нежнейших в мире зорь,
Я в сад забрел. Щадя глаза больные,
Я вслушивался в шорохи, как вор,
Вдыхал ноздрями запахи хмельные.

Здесь голоса нарциссами цвели
И тут же в незабудки превращались.
Один цветок листом закрыл свой лик.
Другие же нисколько не смущались.

Когда пришла его пора звучать,
Запел он так пленительно и нежно
И стал такие чувства излучать,
Что я засеребрился, как подснежник.

О, ты - Фиалка, я тебя узнал.
О, ближе, ближе, сладостные сети.
Всю жизнь одну тебя везде искал,
Чтоб умереть с тобой в одном букете.

И, камешками яркими сверкая,
Приблизился небес калейдоскоп.
И я сказал - Фиалка, дорогая,
Душа в душе - как сладко и, даст Бог,
Мой белый цвет на что-нибудь сгодится -
На шаль из пуха, что роняют птицы
И лист бумаги, чтоб живописать,
Как над землею розовеет воздух,
И, не жалея об угасших звездах,
Идет заря в черемуховый сад.

***

Хотел пойти к врачу, но не пошел.
Там очереди, нервов напряженье.
Из пальцев кровь сосут с душою вместе.
В халатах белых страшные садюги.
Командуют, хамят, а ты им жизнь
Доверь.Нет, нет, останусь лучше дома.
Перетерплю, а может быть, умру.
Да, я готов .Но только не в больницу.
Наверно, что-то родовое здесь.
Вот папа не хотел туда идти.
Его вот это что-то не пускало.
А умер он в больнице. Да, я прав -
В больницах не живут, а умирают.
Нет, не пойду, не буду рисковать.
Перетерплю, не опозорю предков.
Как было раньше, в древние века?
Болеешь, значит чем-то провинился.
А если выживешь - то Бог тебе помог.
То значит ты еще для дела нужен.
================================
Смотрю на тараканиху с детьми.
Они сидят, меня не замечают.
Вот так и мы не замечаем Бога.
А он ведь может пальцем раздавить.
И, мудрый, не давлю я тараканов.
И Бог меня не давит много лет.









КАРТИНЫ АНДРЕЯ ГАВРИЛИНА.
БОЛГАРКИ 18 ВЕКА

ДВА ДАВНИХ СТИХОТВОРЕНИЯ О БОЛЬНИЦЕ! МАРИЯ ВАТУТИНА И ФАИНА ГРИМБЕРГ!

Соседке по палате снится рыба
Под маринадом, с сыром и лучком.
Мне снишься ты. И мы живем молчком
В лазурной плазме праздного Кариба.

Я просыпаюсь. В этот час ползет
По небу мошка спутника и брезжит
Свет утренней звезды, и мой живот
Еще не знает, что его разрежут.

Из луковицы тянется на свет
Звезды, которой нет уже в помине,
Твой сын, еще не ведая, что нет
Тебя, не помышлявшего о сыне.

Круговорот в природе. Ни о ком
Никто не знает. Будет рыбаком
Ребенок или попадется в сети...
Дежурная с веселым хохолком
Зовет сдавать анализ на рассвете.

МАРИЯ ВАТУТИНА
-----------------------------

ФАИНА ГРИМБЕРГ
И пахнет хлорной известью, и снова
Разнесся чей-то крик по этажу.
И не дождавшись от тебя ни слова,
На подоконник сверток положу.
Пусть будет у меня одна забота:
Смочить больную сухость этих губ.
И банку я возьму из-под компота
И ложкой зачерпну куриный суп.
И над лицом твоим склоняюсь низко
И повторяю: «Что с тобой? Тоска?»…
Цела твоя последняя записка —
Неровный клок тетрадного листка…
Иссушенную тоненькую ногу
Ты высунула из-под простыни…
Ты ешь и не плюешься, слава богу…
Ко мне хоть раз ладони протяни…
Как это было тяжело сначала.
Как я входила в кабинет к врачу.
Как ты рвалась ко мне и дверь стучала,
Писала на листках «домой хочу!»…
Без слез тебя оглядываю храбро:
Затылок бритый по-цыплячьи гол.
И спрашиваю нянечку, где швабра.
И молча, неуклюже мою пол…
Есть безысходность, нет мечты о чуде.
Есть мука…
Обопрись… Теперь привстань…
Отвисшие неразвитые груди,
И ребра — сквозь застиранную ткань.
И на рубашке сгустком черной краски
Размазана больничная печать.
У ворота болтаются завязки…
А мне от муки хочется кричать…
И я глотаю муку эту злую.
Меня глаза чужих, здоровых злят.
И впадинку ключичную целую.
И вижу твой, уже привычный взгляд;
И рот раскрытый, жалобно гудящий;
И ножку с этой худенькой стопой;
И снова этот взгляд, в себя глядящий,
И кротко-иронически-тупой…
И ты лежишь…
Дам яблоко — ты бросишь…
Я подоткну простынные края…
Ты для письма давно листков не просишь…
И значит, виновата только я…
И только я…
И снова закричали…
И значит, мало я тебе дала
Своей судьбы, и боли, и печали,
И радости, и мягкого тепла…
И что осталось?.. Как же мне стараться?..
Дурные мысли… Прогоню их прочь…
И где, с какими силами собраться?..
И чем же я могу тебе помочь?..
Кормлю тебя упорно и сурово —
Куриные котлетки, рыбий жир…
Смешно…
Ведь чтобы ты была здорова,
Всего-то надо — переделать мир.
БОЛГАРКИ 18 ВЕКА

УБИТЬ ЦЫГАНКУ?

«"Манюня" — светлый, пропитанный солнцем и запахами южного базара и потрясающе смешной рассказ о детстве, о двух девочках-подружках Наре и Манюне, о грозной и доброй Ба — бабушке Манюни, и о куче их родственников, постоянно попадающих в казусные ситуации. Это то самое теплое, озорное и полное веселых приключений детство, которое делает человека счастливым на всю жизнь.»
Это аннотация к повести Наринэ Абгарян «Манюня». Интересно, прочел ли автор аннотации эту повесть? То есть мне, собственно, интересно, прочел ли он ( или она) главу под названием «Манюня и ромалэ, или Ба сказала «господибожетымой»? Потрясающе смешно? Сейчас посмеемся!
Итак: «грозная и добрая» бабушка Манюни варит варенье. В это самое время к распахнутому окну подошла цыганка и предложила погадать. Вот тогда-то Ба и проговорила пресловутое «господибожетымой», затем сказала цыганке: «Отойди от моего подоконника и выйди вон со двора, еще не хватало, чтобы ты у меня что-то украла!» Цыганка обиделась и со двора не ушла. Тогда...
«...Ба запустила в нее сковородкой. Сковородка... врезалась цыганке в лоб. Та покачнулась, всхлипнула и рухнула во двор...»
Посмеялись? Далее – сын «грозной и доброй» Ба журит маму:
«...Пять швов! Сотрясение мозга!.. Ты хоть понимаешь, чего нам с Юрой стоило замять это дело, чтобы швы в больнице наложили без лишних вопросов?»
Нет, Ба не понимает и преспокойно накрывает стол к ужину! И зовет внучку Манюню и подружку Манюни, Нару: «...Сударыни, вы пойдете кушать или и вам для разнообразия по шву наложить?»...
Потрясающе смешно! Правда?
Остается только добавить, что книга Наринэ Абгарян – лауреат премии «Рукопись года»!..




ЦЫГАНКА КАТЯ. ФОТОГРАФИЯ АНДРЕЯ СОРОКИНА.
БОЛГАРКИ 18 ВЕКА

РУССКИЙ ДЕНЬ! СТИХОТВОРЕНИЕ МАРИИ ХОДАКОВОЙ!

* * *
Когда ребенок умирал в больнице,
подобный первой букве на странице,
а дальше - белизна, провал - зима
была за окнами, в весну перетекая.
Я шла по коридору, примириться
с судьбою не желая, а сама
все думала о том, кто я такая,
чтоб восставать, чтобы сходить с ума,
чтоб возникать, где можно лишь молиться.
Полуатеистка, глядя в полумглу
на красный угол нежилой палаты,
сказала тезке: "Помнишь, не могла Ты
отдать Его. Я тоже не могу".
Что было дальше - не ночной кошмар,
не бред, - но мне, не чающей ответа,
вдруг сверху из стены явился шар,
снопом лучей ударив в грудь, как жар;
светящийся, как будто свет без света,
и мне сказал - точней, сказал без слов:
"Все будет так, как просишь". На постели
больничной я в ту ночь спала без снов.
В семь был обход. Врачи остолбенели:
ребенок мой наутро был здоров.
...Я шла по коридору еле-еле.