Category: образование

Category was added automatically. Read all entries about "образование".

БОЛГАРКИ 18 ВЕКА

СТИХОТВОРЕНИЕ ФАИНЫ ГРИМБЕРГ (ГАВРИЛИНОЙ)

Фаина Гримберг (Гаврилина)

ВРЕМЕНА МАРГАРИТЫ

Лазарю Вениаминовичу Шерешевскому

На филфаке
Горьковского университета
Лазарь Шерешевский - первый парень на деревне
города Горюшкина,
поэт
Уже в какое-то вчера.
Уже в какое-то вчера
из вымытого нянечкой-уборщицей паркета классов
почти гимназии
имперской возрожденной
в сквер девичий весенний майский
вылетала Маргарита Рудакова
рещвилась в стайке девушек, смеялась
и над черным фартуком поверх кофейно-форменного
платьица подкидывала руки…
И на лицо ее, такое нежное,
на тонкие восточные черты правнучки
персидского торговца,
восточные насмешливо и горделиво,
девически самолюбивые черты;
на это нежное лицо
летит каштановая тё́мно прядка
ветерком наискосок…
Раскружившаяся Маргарита
Бенаресские алмазы
гро́зы
на посольские приказы
песни
стру́ны саза
Лазаря
лазоревые гла́зы…
Таволга!
Мы встанем рано-рано
сполоснем разгорячившиеся щеки
руки
сбрызнем из-под крана
Выбежим на Волгу,
на какое-то диковинное, обещательное далеко и ширь…
На горы выбежим, замрем, рванемся романтически и русски,
разорвем судьбы зеленое кольцо…
Лицо
любимой –
ты лицо
далекого Ирана.
Лицо любимой – ты лицо большого каравана.
Лицо любимой – ты лицо дурмана.
Лицо любимой – волжское лицо –
ты лицо Рабии, Разии, Сании…
Как вырвемся однажды на Итиль!..
Мы разорвем судьбы зеленое кольцо…
Лицо любимой – ты мое лицо.
Лицо любимой, ты - иконописно,
персидски маленькое,
гречески смешное,
такое,
как персидкина рубашка,
узорно-очень-красно-золотое,
такое круглое, как будто греческая чашка,
где танцевание свивается в кольцо.
Лицо любимой, ты – лицо…
Уже сегодня
по ухабам склеротическим лица
вчерашней Маргариты,
по ее глазам,
циническим, бессмысленным и шутовским,
давно катаются грузовики,
старинные, груженые картошками мещками;
И бабы все в платочках и набрякшие щеками,
трясутся на мешках, раздольное поют:
Погоди машина ехать
Погоди свисток давать
Надо с милым попрощаться
Восемь раз поцеловать…
И чтобы не были так одиноки вечера,
мы убегаем
в благодатное позавчера,
перелетаем
в благодатное позавчера…
А там идет война,
народная, конечно,
не шутя.
Она идет кругом, она бушует.
В распахнутые настежь нараспашку плачущие женские
плаксивые глаза
идет война.
Она идет вперед,
а не назад.
И бабы в голос голосят
открытым странноватым звуком…
А маленькая Рита в детской кроватке за сеткой сидит
ребенок в беленькой рубашечке, дитя,
ко дню трехлетия подарка ждет…
В одной из далеких галактик,
Далеко от Земли голубой,
Где сегодня вам кто-нибудь платит,
А завтра не платит любовь…
А я ухожу
и мое тело уходит
Уходит отец, уходит мама
И Марина, виолончель, Ирочка, Димка, Ромка,
и Фануза, которая пахнет, как тесто, и Фируза,
и Таня, бедная несчастная переводчица Рильке,
и Бартенев, и арбуз, и раскладушка, и Гальперин,
и два котенка, и кирпичный пол мокрый азиатской террасы,
и много черешен, и собака –
все уходят.
Один только Лазарь не уходит,
Лазарь приходит.
И потому никто не уходит,
все приходят,
все только прмходят…
Все приходят в одно прекрасное, молодое,
очень юное вчера.
И вдруг начинается сегодня,
cтрашное,
очень жуткое,
очень одинокое и очень старое сегодня.
А после сегодня, вы думаете, начнется завтра?
Самое ужасное, что может случиться со мной,
и с любым человеком может случиться, -
это завтра –
это самое ужасное!
Нет, я не такая глупая, чтобы верить,
когда сказали,
что завтра дадут варенье!
Это помните:
«Мне в детстве мама выколола глазки,
Чтоб я в шкафу варенье не нашёл.
Я в школу не хожу и не читаю сказки,
Зато я нюхаю и слышу хорошо…»
Помните это?
Пусть не обманывают меня!
Варенье завтра –
так не бывает.
Завтра бывает одна только смерть!
Одна только смерть!
Не надо, чтобы завтра!
Я не хочу, чтобы стало завтра!
После сегодня пусть будет позавчера,
одно младенческое,
долгое, как полдень летом в пять лет в маленьком дворе
возле орешникового дерева-ореха,
где листья темные, живые и зеленые
высоко…
Одно предвкусительное сладкое позавчера!..
А потом опять будет вчера,
опять будет счастливое молодое вчера…
А потом опять, конечно, будет сегодня,
старое одинокое страшное сегодня…
Только надо совсем немножко потерпеть,
и тогда опять будет позавчера,
предвкусительное, детское, сладкое позавчера!..
Только надо совсем нежножко потерпеть…

(Лето, 2002 г.)
БОЛГАРКИ 18 ВЕКА

ДМИТРИЙ БЫКОВ НАКОНЕЦ-ТО ПРОЧИТАЛ МОЮ СТАТЬЮ О ВИЙОНЕ. СРАВНИТЕ, ПОЖАЛУЙСТА!

http://magazines.russ.ru/homo_legens/2015/1/dva-vijona-ili-vash-vybor-pr.html
Продолжаем разговор. Очень много вопросов интересных на почте и предложений по лекциям. Одно из них – Франсуа Вийон. Видите, вы правильно скорректировали свое же предложение. Я не могу говорить о Вийоне, я не специалист по французской, тем более по старофранцузской литературе, но поговорить об образе Вийона в мировой литературе, пожалуй, я могу. Даже знаю почему. Женя Басовская, которая когда-то была моим преподавателем в Школе юного журналиста, а потом председателем нашего НСО, научного студенческого общества, на журфаке. Она – дочь знаменитого историка Натальи Басовской, как вы знаете, и она переняла у нее практику такой педагогики через суды, через драму. Это очень важный элемент обучения – устраивать суды над историческими персонажами. Вот у нас на первом курсе был суд над Франсуа Вийоном. Я очень хорошо это запомнил, потому что мы массу всяких книжек по этому поводу прочли: и Шепетяна, и Эдлиса. Для меня, конечно, «Франсуа Вийон» и «Девушка Франсуа Вийона» – дилогия исторических поэм Антокольского – это было мое настольное чтение в отрочестве. Я «Франсуа Вийона» Антоколькского, не поверите, знаю наизусть. А это, все-таки, худо-бедно 5 листов, вместе с «Девушкой».
Я многие оттуда куски, может, и не воспроизведу дословно, но я мечтал быть режиссером только для того, чтобы это поставить. И на этом Антокольский стал моим любимым поэтом. Вот эти дороги средневековой Франции вспоминались мне в сельской России в разных местах и в разные времена. Я вот этой матрицей отравлен. Поэтому, может быть, поговорим об этом. Я думаю, что именно преломление образа Вийона, разнообразное, оно отличает в литературе новаторов от консерваторов. Потому что для одних Вийон – грешник, а для других он – святой. А для третьих, самых противных, его святость является как бы зеркалом его греховности, что, по-моему, отдает таким имморализмом Серебряного века. Я все-таки иначе смотрю на это. Мне кажется, что воровские подвиги Вийона, как и алкогольные подвиги, и прочее гусарство Пушкина, очень сильно автором преувеличены и мифологизированы. Самое точное, что написано о Вийоне – это статья Мандельштама. Но об этом мы можем поговорить в лекции, если не появится более интересных предложений.
БОЛГАРКИ 18 ВЕКА

ДЕНЬ ЗНАНИЙ. ДЛЯ ДЕТЕЙ.

ainsworthgdp75bДЕВОЧКИ
image003
ФАИНА ГРИМБЕРГ (ГАВРИЛИНА)

БЫТ

Вот они – однокоренные русские слова – быт, быть, бытие. Что же они означают? И на этот вопрос ответить как будто просто: они означают – жизнь, жить, и какая-то очень возвышенная жизнь – бытие. Но всё это вместе – самая простая и самая необходимая для нас жизнь – то, в каких жилищах мы живем, что едим, как одеваемся, какая у нас на столе и на кухне посуда. Мы как-то так привыкли одеваться, кушать и иметь крышу над головой; это ведь так же естественно, как дышать! А на самом деле всё это чрезвычайно важно, всё это меняется в течение веков, всё это нужно тщательно изучать…
Но сейчас вы, наверное, скажете: что тут такого интересно? Ну, посуда, чашки, ложки; ну, мебель, стулья, кровати… А на самом деле от устройства вашего быта зависит ведь ваше сознание, ваши чувства и мысли…
Перенесемся далеко, например, в Париж пятнадцатого века – маленькая комната, зима, на улице очень холодно; для того, чтобы согреться, нужно затопить печь, печь называется «камин», Франсуа двенадцать лет, он принес уголь, сейчас разгорится огонь; сестренке Франсуа восемь лет, ее зовут Катрин; она сидит рядом с матерью и учится прясть, крутится веретено, ведь купить готовую одежду дорого, дешевле прясть, ткать и шить дома. На столе горит свеча, но в комнате не так уж светло. На ужин – капустный суп-пюре, домашний хлеб и вино, разбавленное водой.
- Франсуа, не надо читать, испортишь глаза, - ласково говорит мать.
Франсуа решает послушаться, а ему бы так хотелось дочитать библейскую книгу Иова на латинском языке, ведь он учится в школе; но если нельзя читать, значит, можно думать или сочинять про себя, в уме стихи…
А далеко от Парижа, в зимней Москве, еще холоднее. Но маленьким Андрюше и Насте тепло, потому что они сидят на печке, печка большая, уже в двадцатом веке поэтесса Ксения Некрасова напишет: «В доме бабушки моей печка русская медведицей»… Но сегодня банный день.
- А ну-ка, ребята, полезайте! – зовет мама Маша.
Заслонка открыта, внутри постлана солома, темно, пар, ребята весело хлопают друг дружку березовым веником, потом мама сажает их в деревянное корыто и поливает из ковшика теплой водой. А вот и чистые рубашки, они из домотканого полотна; и здесь, в Москве, как и в Париже, изготовлять одежду дома дешевле. И снова Андрюша и Настя на печи. Старшая сестра Антонида сидит за прялкой. Пройдет четыреста лет и Пушкин скажет стихами: «В избушке, распевая, дева прядет. И зимних друг ночей трещит лучина перед ней…» Света от лучины мало, так же, как и от далекой парижской свечи. Андрюша хотел бы почитать Псалтирь, мальчик любит читать, рано научился, но мать не дает портить глаза. И под пение Антониды Андрюша уходит в свои мысли… А что было на ужин? Каша пшенная, ржаной, испеченный в домашней печи хлеб и квас…
А мы с вами переносимся в наше время, в российский большой город начала двадцать первого века. В большом высоком доме шестнадцать этажей. Печи нет, квартиры обогреваются батареями. Нужно вымыть руки или выкупаться – идешь в ванную комнату. Вечер, но щелкнешь выключателем и в комнате светло-светло. Уже поели, поужинали – хлеб купили в магазине, и чай, и масло и колбасу и сыр…
- Ваня, ты уроки сделал? – мама выходит из кухни. – Садись-ка, дочитывай «Алису в стране чудес», а потом посмотрим в интернете мультфильм об Алисе…
Ваня уже умеет пользоваться компьютером, ведь ему уже семь лет. Интернет – настоящая волшебная копилка самых разных знаний… Но вот для того, чтобы думать, погружаться в свои мысли, уходить в мечты, времени уже меньше, чем в пятнадцатом веке…
А как изучают этот самый быт? В конце девятнадцатого века русский историк Иван Егорович Забелин написал две толстые книги – «Домашний быт русских царей» и «Домашний быт русских цариц». Много дней провел ученый в архивах, листая толстые, пожелтелые страницы, вглядываясь, вчитываясь в документы семнадцатого века. Сколько он узнал интересного и важного! В учебнике истории можно прочесть о царе Петре Первом, о том, как он ввел в русский быт много полезных заимствований из быта европейских стран. Но Петр не просто так, потому что ему так захотелось, заимствовал голландские удобные печи, тарелки и вилки; нет, не просто так, ведь он в детстве играл в игрушки, привезенные из «игрушечной столицы» Европы, из города Нюрнберга. Но и о русских традициях не забывалось. После рождения маленького царевича или царевны полагалось изготовить, написать «мерную икону», то есть в рост малыша, изображающую святого, в память которого дитя названо. А о том, как был устроен быт детей царской семьи в семнадцатом веке, вы можете прочесть в интересной книжке Натальи Манасеиной «Царевны».
А как же выглядели эти самые нюрнбергские игрушки, как в них играли? Об этом подробно рассказано в сказке немецкого писателя Эрнста-Теодора-Амадея Гофмана «Щелкунчик»… Праздник Рождества в состоятельном немецком доме. Первая половина девятнадцатого века. По традиции, в семье дарят друг другу подарки. Сколько игрушек! – нарядные куклы, оловянные солдатики, пряничные человечки…Кстати, традиция праздновать тот или иной праздник – Новый год, Рождество, Песах, Курбан-байрам – это ведь тоже быт!..
А сколько интересного о быте самых разных стран, самых разных времен вы узнаете из книг. Ольга Гурьян в повести «Марион и косой король» перенесет вас в средневековую Францию, Клара Моисеева в повести «Меч Зарины» расскажет о быте древнего народа – скифов. А Любовь Воронкова – о быте русской деревни – в повестях «Девочка из города» и «Гуси-лебеди».
И, может быть, вы увлечетесь замечательной и занимательной наукой – историей и одной из самых важных ее частей, которая и занимается изучением быта, - этнографие
БОЛГАРКИ 18 ВЕКА

СТИХОТВОРЕНИЕ ФАИНЫ ГРИМБЕРГ (ГАВРИЛИНОЙ)

Фаина Гримберг (Гаврилина)
ПОСВЯЩЕНИЕ ПОДРУГЕ
Н.Г.
Смерть – это такая жизнь.
И нельзя
уйти насовсем из какого-то места
откуда-то из чего-то
невозможно
Армянская женщина – это кентавр Меланиппа
из Голосовкера издание Детгиз потёртая обложка
растрёпанные страницы,
но я сразу поняла, догадалась,
что книжка особенная
Скачет Меланиппа.
Откинулась красавица девичьим торсом к конской спине,
закинула руку за голову и взбивает копытами воздух.
Вся горит она.
И, упираясь рукою о круп Меланиппы,
крепко обхватив подругу,
несётся рядом с ней огненный юноша-Бог
Авлабар, Нахичевань, Ростов-Дон, Бакы, Тифлис
... где балконы во двор нависли
вздутыми животами женщин детных,
когда замызганные фартуки источают все дыхания стряпни.
Там, где Кура близ Девичьей башни
впадает круто в прекрасный
мутно-коричневый кормящий
титанический разлив Нильской воды
Это на Риальто,
где все улицы сворачивают в самый далёкий Авлабар
была художницей,
была одинокой старой молодой старой девой
примитивисткой
была в нарочно чёрном платье
короткая стрижка чёрных волос
чёрными огненными глазами
всегда
исступлённо целомудренная
фотоателье Калайджяна
где-то на площади греческой болгарской Варны
в мягких коричневых светлых тёмных тонах
лицо красавицы
Где?
Это в Тифлисе на ступенях каменной лестницы
"Рачья" – Огнеокая
взмахнула "кави" – локонами чёрными
из-под лечаки тюлевого
по нарумяненным круглым щекам
Пришла-ушла
Микаэл
основоположник совершенно новой армянской литературы конца ХIХ века,
умирающий от чахотки,
нанимает у её отца,
богатого торговца-базаза, сменившего архалух на сюртук,
под балконом каморку-гроб,
где переводит Пушкина,
сочиняет рассказы о бедных и богатых
и пишет письма ей.
А позади простирается пустыня
древнейшей словесности, где
скитаются, сталкиваясь посохами,
Григор Нарекаци, Мовсес Хоренаци и Саят-Нова
Дорогая Анна Сароян!
Почему вы ничего не знаете
о нашем прошлом,
о настоящем,
о нашей культурной и общественной жизни
и даже о романе Абовяна "Раны Армении"?
Ваши движения, походка, речь – всё исполнено живого огня.
Вы смеётесь, смеётесь от души, до слёз.
Я прислушиваюсь к вашему грудному голосу, к звонким переливам
заразительного смеха.
Я любуюсь вашим несколько неправильным телосложением,
восточная моя красавица!
Поразительно черны и блестящи ваши волосы.
Заплетённые в одну длинную густую косу, они доходят чуть не до пят.
Особенно я люблю
смотреть из окна, когда вы,
свесившись с балкона, держась обеими руками за верёвку для сушки белья,
качаетесь взад и вперёд и щебечете, словно ласточка,
напевая песню –
крунк-журавль, нет ли весточки из родной страны?
Всеразрушающая катастрофа нам нужна, чтобы камня на камне не...
А я научу вас.
И сад Муштаид превратится в парк Орджоникидзе.
И, не колеблясь, принял бы Октябрьскую революцию,
но умер надолго намного раньше.
Да,
для того, чтобы она вышла замуж за учителя,
нужна всеразрушающая катастрофа.
Потому что в истории человечества всегда так:
для того, чтобы согнать муху с крошки пирога на блюдце,
надо сжечь этот город
дотла!
И она,
уже в шляпке,
затянутая в корсет,
производящая впечатление необыкновенности
сочетанием восточной красоты и почти парижской моды,
входит в протяжённую историю маленькой этно-культурной общности
как неразделённая любовь
основоположника,
умершего, разумеется, молодым-молодым
Причёсанная директуар
пери-ангел пушкинотворной российской поэзии
плечи, открытые по-бальному,
бриллианты стоят три тысячи рублей золотом, Ваше Величество!
... где
книжный магазин Куюмджяна в Истанбуле
толстая и стройная Девичья башня встала вверх в небеса Бакы
Армянский переулок в Москве
такие чёрные – ночь – волосы
Александрия – улица Кавафиса
Почему грустно? Почему весело?
Потому что Антон Павлович едет, приехал
Я увидел
обворожительные черты прекраснейшего из лиц, какие
когда-либо встречались мне наяву и чудились во сне.
Передо мною стояла красавица, и я понял это с первого взгляда,
как понимаю молнию.
А славная у армяшки девка!
Маша
уехала в Петербург, в Москву, в Куйбышев, в Горький, в Париж, в Ленинград
окончила пять классов Нахичеваньской гимназии, училище при Бакинской городской управе,"Заве-
дение св. Нины", Бестужевские курсы, Институт красной профессуры, ИФЛИ, аспирантуру, Туркестан-
ский государственный университет, Тбилисский медицинский институт, Санкт-Петербургскую консер-
ваторию имени Римского-Корсакова, Московский институт стали и сплавов
Яростно водила смычком
скрипачка
блистательно играла роль освобождённой женщины Востока
Вот!
Невеста для Мишика,
того, который, когда улыбается,
сулит белыми зубами и весёлыми карими глазами
райское блаженство понимания тебя
Солнце
и никогда ничего не сделает так,
как обещал.
Потому что мужчина!
Я научу ee!
Он
её
научил!
Пусть у нас будет Верочка с косичками!
Пусть у нас будут: Нина, Кнара, Максим, Гриша, Лаура, Виола, Артемка, Валерик, Наташа, Танечка, Элла,
Гала, Моника,Лиза, Гамлет, Маринка, Гаянэ, Карина, Коля, Асмик...
Вот в московской коммуналке жена инженера Михаила Гарегиновича Аветисяна!
Армянская женщина –
это такое изображение –
лубочная картинка Индии –
многорукая Вишну – Шива – Ануш
Уже не в ситцевых шароварах из-под платьица,
уже в прямых линиях строгой полотняной юбки и плавного жакета
В самоучителе ереванского языка –
Анаит – красивая женщина,
Анаит – архитектор,
Анаит – ереванская красавица!
...горячим лоном под халатом белым стерильным...
Скальпель! Тампон! Ланцет! Кульман! Смычок!
Александрия!
Над операционным столом царит её острый глаз,
мерно бьётся её холодное сердце,
хищной птицей летит её верная рука
жёсткой матери,
которая спасает тебя во что бы то ни стало,
даже вопреки твоему желанию дальше не жить
Переставала быть
стройной, красавицей с длинными баскетбольными ногами
Круглилась лицом, кругло толстела
Посматривала с хитрецой, рассказывала анекдоты,
давала взрослой Клеопатре бесполезные советы,
как жить, и лекарские
Прятала меж больших своих грудей
на шнурке витом
просверленную монетку с безбородым профилем Тиграна в тиаре
Вспоминала детство в Артаксатах,
осанистого вельможного отца, мать в жёлтом покрывале,
горячие пальцы матери, кормящие детский раскрытый рот
влажными сладкими виноградинами
кисловатый вкус золотых колец, коснувшихся девочкиного нёба,
помнила римских воинов, ломающих город
Артаксаты – Карфаген Закавказья.
Она учила маленькую Клеопатру играть в нарды.
Она,
рассевшись на венском стуле,
прихлопывала пухлыми ладонями славной няньки-стряпухи,
учила маленькую Клеопатру танцевать на чисто вымытых половицах
пляски страны Хайастан
под зурну патефона
чёрного блестящего круга пластинки
На щёчке родинка, а в глазах любовь
Андрей Бабаев
Когда Клеопатра
ещё не трахалась до посинения с Герой Харитоновой,
не посылала статьи на сайт "Лесбос",
не строила заговоры против римлян,
всех в кружок, собрав
и прихлёбывая пиво ячменное из расписной глиняной кружки
в очередь с Потином Давыдовым,
и не издавала журнал "Фарос" вместе с Аполлодором Кузьминым,
и не соревновалась в длине свободных стихов с Таидой Гаврилиной,
а была маленькой девочкой,
прибегала из дидаскалиона в старинных китайских кедах после урока физкультуры,
с пятёркой по ритмике, с пятёркой по чистописанию папирусов, с пятёркой по Геродоту,
и, летая чёрными косичками, кричала детским голосом:
– Вагановна! Приготовь что-нибудь вкусное!
– Вагановна! – приказывает взрослая Клеопатра,
ласково блестя изумрудными глазами, –
Завтра мы едем на пикник в Марса-Матрух
я, Потин, Планго, Аполлодор, Полина, Андриск, Таида, Билитис, Марк
Приготовь нам с собой:
кутап, толму, кололак, борак, айлазан, мшош, назук и кяту.
Я так не хотела, чтобы она выходила замуж за этого Марка Антония!
А что я могла сделать!
Я прихожу, а уже свадьба,
уже флейтистки толкутся, уже гименей поют!
А я так не хотела!
Октавиан Август, сентябрь, декабрь, январь, Март Елагин, зайчёныш Эдгар
Нет, нет, совсем-совсем не о том!
Не о том, а Клеопатра, у битая, разорванная,
брошенная на камни двора с балкона
Только верная Гера Харитонова и старая Вагановна
– Вагановна! – спросил Октавиан Февраль,
потому что сразу холодно-холодно
стало в горячем венецианском Египте,
на Пере в Баку и в Армянском переулке Московского Тифлиса,
и в большом Авлабаре Парижа,
во всей нашей Александрии! –
Почему она умерла?
Я хотел, чтобы она прошла в моём триумфе!
– Этого не будет, – сухо сказала горько.
Прикрыла останки убитой царицы и мёртвое тело верной Геры
своим головным платком жёлтым шёлковым,
обнажила гладко причёсанную голову с пучком седым,
удержалась на опухших старческих ногах
и убила себя кинжалом
В средневековом отдалении всех друг от друга
медленно кружит пепел кремированной тебя
над Баку, Александрией, Венецией
Но ещё ведь не вечер,
не утро, не ночь, не полдень, не подвиг, не подвал, не заря, ничего, никому, никуда
И придёт всё равно Ренессанс-Возрождение!
Потому что так надо!
БОЛГАРКИ 18 ВЕКА

О ШКОЛЕ!

Странный блог Светланы Огневой. Я не знаю,как она ведет себя в реальной жизни, что называется, а не в интернете.Возможно, не в интернете она спокойный вежливый человек, но записи в ее блоге производят на меня страшное впечатление! Группа родителей школьников с ней во главе постоянно и грубо третирует учителей, всячески их оскорбляет. И выглядит это примерно так:
Учительница (робко): «Простите, Светлана, но Ваш милый ребенок вчера на уроке порезал мне руку перочинным ножиком…»
Светлана (сурово и напористо): «Подумаешь, руку ей порезали! Прижгите зеленкой – только и всего! У моего ребенка здоровая агрессивность! Вы должны видеть в нем личность! Сделайте так, чтобы ему было интересно1»…
Учителя лишены элементарного права - права наказывать нерадивых и агрессивных учеников! Из школы изгоняются такие важнейшие понятия, как строгость, дисциплина, почтительное отношение к учителю; и это почти во всем мире! Но школа, откуда эти понятия изгнаны, не может учить детей!
БОЛГАРКИ 18 ВЕКА

МОЛОДОЙ ПИАНИСТ НИКОЛА БОГОМИЛОВ И ВЫДАЮЩИЙСЯ ПИАНИСТ И ПЕДАГОГ ПАВЕЛ ЛЬВОВИЧ ГИЛИЛОВ!

НИКИ И ГИЛИЛОВ
МОЛОДОЙ ПИАНИСТ НИКОЛА БОГОМИЛОВ И ВЫДАЮЩИЙСЯ ПИАНИСТ И ПЕДАГОГ ПАВЕЛ ЛЬВОВИЧ ГИЛИЛОВ! МАСТЕР-КЛАСС НА ОСТРОВЕ САРДИНИЯ! СКЪПИ НИКИ, ТИ СИ ЮНАК! НИКИ, Я ТОБОЙ ГОРЖУСЬ! 14 ЛЕТ - ИГРАЕТ БАРТОКА, ЛИСТА, БЕТХОВЕНА! НЕ СГЛАЗИТЬ!
БОЛГАРКИ 18 ВЕКА

СТИХОТВОРЕНИЕ ФАИНЫ ГРИМБЕРГ "ПРОСТО УРОКИ РУССКОГО ЯЗЫКА".

Фаина Гримберг (Гаврилина)

ПРОСТО УРОКИ РУССКОГО ЯЗЫКА
Венсану Молли и Антону Батову и Рубену и Марии Ходаковой

Совесть справедливость тоска
Мальчик двадцати одного года
- Я на самом деле старше себя
Я всегда был старше себя
итальянец и поляк
и поэтому он француз
- Во Франции теперь все Франсуа – французы, -
говорил Марк Холоденко
в одном своем сценарии
французский поэт
А Франсуа это отец Венсана
из города Лангра
где родился Дидро
и есть еда и пособия по безработице
но нет перспектив…
Теперь Венсан
худенький, пахнущий вонючим немножко табаком сигарет
возможно немножко испанец
потому что он легко спрыгивает
из Веласкесовых – «Завтрака» - трое мужчин – и «Трех музыкантов»
где сидит обычно, то есть обыкновенно
в темно-желтой куртке шестнадцатого века
выставив большой палец или скрипку
повернув к нам насмешливое без улыбки лицо
когда
уже в привычной нам неприметной одежде городской
юношеская чистая шея
подымает маленькую темноволосую, гладко остриженную аккуратную голову
и детские аккуратные бровки ровные смотрят
над неспокойными и отчаянно грустными
и немножко странно разбойничьими мрачными
глазами светлого лица
Не надо улыбаться
Здесь никто не улыбается на улице
потому что
это глупо – улыбаться
потому что
«Чо ты лыбишься, как дурак!»
Но почему, почему, почему так хорошо?
Потому что ты сегодня улыбнулась…
Улыбка – это подарок
дорогой редкостный подарок
Улыбка русского – это подарок
Научись улыбаться улыбкой русского
твоя улыбка будет подарком!
Ты знаешь обо мне,
что когда хромая старуха держится за твой локоть в рукаве,
она и есть хромая старуха;
поэтому ты держишь меня за руку
зажимая мою слабую ладонь в своих пальцах
чтобы мне казалось
будто я еще молодая
в летнем платье
и веду тебя маленького за руку
через дорогу за ручку
побежали побежали
пальчики сгибаются в моей руке и щекочут мою ладонь маленькими ногтиками
я знаю - светлыми
пальчики противятся
Ты хочешь сам
Нельзя нельзя
А вечером
из комнаты
снимаю у Иры
еще на три месяца можно остаться
а потом куда
уже надо думать
а сейчас не хочется
из окна большого
из окна без занавески
высокие дома в Ясенево
они смутные прямые
вдруг живой учебник геометрии
просто встают
они воздвигаются вдруг
сами собой
как динозавры какие-то в кино
эти высокие дома
они смутные серые в темной синеве неба
они
свечением многих-многих окон
Я легко
могу сидеть поджав ноги на полу
играть с тобой в кубики
строим башню
Ведь всё это имеет смысл?
Ведь это ты – смысл!
А без тебя нет смысла
А в кухне тепло, хорошо
Ира зеленую стручковую фасоль жарит
Нет, надо поесть надо
А потом что?
А потом ночь
чтобы люди спали
а потом утро
чтобы люди встали
Спи и спи
Внутреннюю рецензию на греческие повести надо написать
перевести болгарский рассказ
сделать эти подстрочники
Зачем?
Без тебя нет смысла.
Ты – смысл
Я пишу от руки
Ночью нельзя на пишущей машинке
очень слышно будет
Где она теперь пишущая машинка сейчас
когда я это пишу
А?
Ты тихо сбивчиво вдруг во сне говоришь
быстро-быстро
это лепет
это лепетанье
Почему на другом языке?
А когда наклоняюсь
эта детская теплота маленького тела
Почему так больно в груди
Мне больно
Могу написать от руки много много раз
что мне больно больно больно
Небо и земля – всё – в зелени травы и листвы
И сказочная ворона сбрасывает большим клювом лепестки белые белые с грушевого дерева
Их можно ловить
Подыми ручки
Без тебя нет смысла
А ведь всё это имеет смысл?
Ты – смысл!
На свете
то есть на русском свете
существуют два Парижа –
реальный город,
где может быть и не так хорошо
И Париж куда хотят опять,
всегда хотят
сказочный город
в него входят как в сказочное зеркало
в котором раскрытая, поставленная стоймя книга
превращается в город
воздвигнутый Рабле Бальзаком Гюго Золя
и прочими
Там суд закон деньги
А здесь –
Совесть справедливость тоска
Русский характер настороженно косится
на суд закон деньги
они – плохо! они – худо! они – не надо!
Они на самом деле – хуйня!
- Но libertè – это свобода подчиняться закону, - говорит Венсан
- Нет! – говорю я. -
Свобода не может быть свободой подчиняться закону
и суду.
Свободно подчиняться закону невозможно!
Мы говорим о внутренней свободе,
которой не может быть
потому что двадцатый век доказал
что в концентрационном лагере Дахау
ее быть не может!..
- Мне нужны деньги, - говорит Венсан. –
Мне нужно заработать деньги для того чтобы быть свободным
Может быть он прав
может быть в каком-то его « там» можно быть свободным с деньгами
я не верю
но знаю
здесь деньги у тебя отнимут
завтра
или когда-нибудь
Совесть справедливость тоска
Никак нельзя перевести ни на какой язык
conscience только притворяется совестью
а на самом деле она сознательность и сознание
И scrupule напрасно притворяется совестью
он – щепетильность и разборчивость
И напрасно словари привязывают нашу справедливость
к их justice –
суду
а нашу тоску к их spleen.
Оно не привязывается
Маленькая веревка распускается
И наши три слова, три понятия
гуляют по своей воле
Гуляй душа!
Гуляй живая душа!
В школе Лангра тоже задают писать сочинение о счастье
как будто в нашем фильме «Доживем до понедельника»
Венсан написал лучшее сочинение
Учитель читает его вслух перед всем классом
Мы приходим к выводу:
счастье – это одно мгновение
счастье длится одно мгновение
Наше счастье, дружок,
как вода в бредне: тянешь – надулось,
а вытащишь – ничего нету.
Так-то.
На свете счастья нет,
а есть покой и воля
Нет неправда какой покой какая воля в Дахау?
- Нет, деньги – что-то нехорошее, - говорит Лиза.
- Не разговаривайте, - просит Федя Протасов. - … Свобода… Воля!..
- Как тебя мама зовет, какими уменьшительными?
- Винс. И все – Винс.
- А если хочет ласково?
- Mon cher. Mon petit
- Но должно же быть что-нибудь еще?
- Отец – Вансуне
- И всё?!
Нет, у нас не так!
У нас женщина целует, целует маленькие ножки ребенка
и входит в экстатическое состояние
Ритм произнесения убыстряется убыстряется…
Андрейка Андреечка Андрюша Дрюша Дрюнечка Андрейчик
Катенька Катечка Катериночка Тиночка Риночка
И еще тысячу раз чего-то…
Совесть справедливость тоска
- Хандра? Человеку чего-то не хватает?
Нет.
Хандра – это обрусевшая к началу девятнадцатого века
греческая гипохондриа
ску-учание
скука в животе или в хрящах человеческих
Нет!
Тоска – это ведь тоска
человеку надо забыть себя
возвратная частица
забыться
Всё его тело тоскует единое с душой тоскующей
Всё не может в нем существовать
в любом мире, нигде
ЖИзнь – тяЖЕсть – уЖАс
не может быть легкой vie
почти как да – oui
ЖизНЕнный – НЕТ жизни!
И…
человек выпивает бутылку плохой водки
и его нет
- Нет.
Если ты выпьешь,
ты просто телесно заболеешь
А чтобы стать русским человеком, надо – тоска!
Надо обрести тоску.
- Русский человек может ничего не знать
из того что я тебе говорю
Это у него внутри, где сердце
и наверное лёгкие
которые тяжелые.
У России будет, остается свой путь
хочется нам того или нет
нравится или нет
Остается!
пока мать говорит детям Андрюша и Катечка
И оно хорошо!..
Теперь я поняла
что-то
такое
Небо и земля – всё – в зелени травы и листвы
И сказочная ворона сбрасывает большим клювом лепестки белые белые с грушевого дерева
Их можно ловить
Подыми ручки
Лови!
Без тебя нет смысла
А ведь всё это имеет смысл?
Ты – смысл!
Ты мой смысл.
Всё это имеет смысл.

(Закончено в конце мая 2016 года).
БОЛГАРКИ 18 ВЕКА

ОБО МНЕ В ШКОЛЕ "ХОРОШИЙ ТЕКСТ".

Vicky Milshtein
12 декабря в 9:50 ·
YouTube
·

Вчера два часа, замерев от встречи с необычным, самобытным, странным, великим, смотрела на Фаину Ионтелевну Гримберг. Слушала. Казалось, через нее говорит не просто земное.. Ее стихи. Без слез не могу. Послушайте
Фаина Гримберг, Андрей Иванович не возвращается домой
youtube.com
Нравится
КомментарийПоделиться
13 Дмитрий Беседин, Юлия Раскидная и еще 11
Комментарии
Sofya Rozhanskaya
Sofya Rozhanskaya да, мое любимое..
Нравится · Ответить · 12 декабря в 13:02
Vicky Milshtein
Vicky Milshtein Сонька, это космос.
Нравится · Ответить · 1 · 12 декабря в 13:07
Sofya Rozhanskaya
Sofya Rozhanskaya Помню, было время я всем с телефона читала, очень хотелось разделить )
Нравится · Ответить · 1 · 12 декабря в 13:08
Vicky Milshtein
Vicky Milshtein Вчера разбирали "Анну Каренину". Образ, скромный тихий тон, улыбка застенчивая, ритм речи Гримберг. Такого еще не встречала.