Category: психология

Category was added automatically. Read all entries about "психология".

БОЛГАРКИ 18 ВЕКА

О ПСИХОЛОГИИ...

Почему я - чем дальше, чем больше - разочаровывалась в науке под названием "психология"; и наконец - разочаровалась полностью. Если, например, в произведениях Льва Толстого перед нами люди, имеющие каждый - свои чувства, свой склад мыслей; то так называемая "наука психология" стремится сделать людей одинаковыми подопытными лабораторными мышами, превратить людей в колонны картонных фигурок без лиц... Возьмем, к примеру, известное сочинение Эрика Берна "люди, которые играют в игры, игры, в которые играют люди". Прежде чем послушно соглашаться с автором, стоит, может быть, подумать о том, что русское понятие "игра" означает:
1) забаву,
2) спортивное состязание,
3) лицемерие и притворство. Вот почему я не хочу идти на поводу у "игры" Берна... Начиная с трактатов Фройда, "наука психология" чернит, осмеивает, принижает все то, что веками почиталось самым прекрасным в человеке: любовь, нежность, самопожертвование, помощь; святые дружеские, материнские, отцовские, дочерние и сыновние чувства! Над адом человеческого существования по Фройду и прочим "психологам", господствует, подобно Люциферу коронованому, так называемая "сексуальность"; такие понятия как воздержание, благородная аскеза, чистота, невинность - всячески осмеиваются и попираются... Сложность человеческих отношений ныне именуется "манипуляцией", мольбы о помощи называются "абьюзными отношениями"; злобно принижаются и осмеиваются понятия девичьей чести и женской порядочности ; мужчины изображаются как насильники; нормальное главенство мужа в семье, почитание родителей детьми отрицается, "психологи" определяют родителей как "токсичных врагов детей"... Вот он, мир цинизма, злобы, мир искаженный, страшный...Но вот еще пример: убит человек. Нам пытаются доказать, что он отнюдь не был ангелом, имел много недостатков. Как будто бы суть в этом. Суть в том, что он убит, и жестоко, ему нанесли более тридцати ударов ножом. Его убили три молодые женщины, его дочери. Много лет тому назад в Париже некая Виолетта Нозьер отравила снотворными средствами отца и мать, отец умер, мать выжила. Это была обычная мелкобуржуазная семья. Наверняка причины были совсем простенькие: например - отец сердился на поздние возвращения дочери домой и не разрешал красить губы. За такие запреты иная личность может страшно злиться. Но нельзя же об этом говорить на допросах, не поймут, не пожалеют. И Виолетта заявила, что отец насиловал ее. Доказательства? Никаких. Но слова несчастной девушки!.. О!.. В случае с убийством отца тремя дочерьми, тоже, конечно, были причины наподобие запрета курить. Но так на допросах не скажешь. Сказали, что отец насиловал, три года. Возможно ли такое доказать? Медицинская экспертиза не доказывает ничего подобного. Любопытно, что человек, которого били ножом, не сопротивлялся или сопротивлялся слабо; дочерям он не нанес никаких травм; они сами нанесли себе царапины ножом после убийства... Но вот в дело вступают адвокаты и... Правильно, психологи. И вот уже одна из дочерей признана безумной, вторая - не участвовавшей в убийстве, для третьей тоже что-нибудь придумают... Там, где медицинская экспертиза ничего не доказывает, начинают свои фокусы жульнические приемы "психолого-психиатрической экспертизы". И, конечно, доказывается все, что угодно!.. И вот уже предлагается судить... убитого!.. Недаром в пушкинских "Сценах из Фауста" замечательную реплику: "Я психолОг" - произносит... черт!
БОЛГАРКИ 18 ВЕКА

НАЧАЛО МОЕГО РАССКАЗА "РУССКАЯ ГОЛУБАЯ" (ПЕРВАЯ ПУБЛИКАЦИЯ В ЖУРНАЛЕ "ОСТРОВ")

«Остров», №33, декабрь 2007
Фаина Гримберг
РУССКАЯ ГОЛУБАЯ
Позвонил Миша. Алина послушала длинный визгливый звонок, приняла серьезное решение провести в некотором смысле опыт – скажем так. Повернулась на спину, до-вольно быстро. Чуть-чуть задрала подбородок, уставила глаза в белый потолок. Теперь она ничего не видела, кроме этого белого потолка. Потолок был высокий. Старый дом, высокие потолки. Алина наугад протянула руку, похлопала пальцами по телефонному ап-парату. К подушечкам пальцев неприятно пристала пыль. Алина схватила трубку. Ага, получилось! Миша здоровался озабоченно, как будто с Алиной что-то случилось и он хо-чет, очень хочет попытаться помочь ей. Алина ответила, что у нее все в порядке. Словеч-ки вылетали комнатными мухами откуда-то из горла что ли. Миша озабоченно и немножко многословно говорил о своем артрите и о своей жене Маше, которая говорила милым на-певным голоском, когда Алина звонила. Маша всегда была чем-то больна, и Алина давно уже не звонила. А Миша был по образованию психолог, и, наверное, потому, или еще по-чему-то, или просто потому, что понять было нетрудно, только вот Миша понимал, чего ждет Алина. Может быть, он даже и физически ощущал, как это Алинино ожидание тоск-ливое беззвучно стучится в его ухо каким-то невидимым клювом. Озабоченным теплым голосом психолога Миша сказал, как буд¬то оправдываясь и даже как будто слегка заик-нувшись:
– А-а Насти нет... – и продолжил суетливыми словами, тоже такими мухами, что Нас-тя у Саши, и что Настя и Саша отправляются в какой-то однодневный поход, берут с со-бой палатку...
Вoт уже месяц Алина слышала – то напевный голосок Маши, то озабоченный хрип-ловатый тенорочек Миши – и слышала, что Настя, мол, у Саши, или на лекциях, на заня-тиях в своей Тимирязевке...
– Алло!.. Алина... Алина... Слышно?
Алина, разумеется, сказала, что да, слышно. Сколько сил тратится на все эти обяза-тельные, ритуальные, в сущности, слова, фразы, обороты – «да», «нет», «привет», «как вы?», «спасибо»... Миша извинился и теперь многословно говорил, что очень даже пони-мает, то есть понимает, как не надо, не надо было ему звонить Алине. «Нет, что вы! Ни-чего, ничего...» – обязательно, как полагалось, откликнулась Алина. И на самом деле она нисколько не сердилась на Мишу, ведь он подарил ей минуту надежды, такой напрасной, но все же надежды. «Подарил минуту надежды!» Надо бы выразиться иначе. Но мельк-нуло только вялое «преподнес» вместо «подарил» и «мгновение» вместо «минута». Два звукосочетания пролетели в уме, опять же – нахальными мушками. Миша рассказывал долгую историю, опять же – многословную историю, о том, как Маша в бутовском лесу нашла, когда они там прогуливались, и вот нашла картонную коробку с котятами брошен-ными, и Маша выходила котят, и одного они оставили у себя и назвали Редис, в честь то-го старого кота, который у них прежде жил и потом умер, а еще четырех котят нужно при-строить. И не хочет ли Алина взять котенка? Алина поняла – чего проще! – что Миша за-ботится о ней. Подобный всем пси¬хологам, Миша искренне и наивно думал, будто привя-занность к человеку возможно заменить на привязанность к птичке или щенку, или котен-ку. Так думают и другие люди, и даже и не психологи, не кончавшие психфак. «Давайте купим ей щегла!» Вот так вот и оскорбляют, принижают твои чувства, ага.
– А какая порода? – спросила Алина. Звучок последний, это самое, короткое «а» – летанул в трубку, и сразу же Алина подумала, что она ведь не возьмет котенка, и, стало быть, и спрашивать незачем.
На другом конце Москвы, далеко от метро «Смоленская», в районе Бутово, такое вот Бутово-Хреново-Бананово, и вот далеко-далеко, где в лесах, на прогулках находят котят, Миша засмущался и как будто бы даже и хихикнул смущенно. И смущенно ответил на во-прос Алины:
– Русская голубая...
Миша был еврей, фамилия его была Хацкель, а Маша была русская по фамилии Ще-голева. Настя, их дочка, тоже – из понятных соображений – была Щеголева. Алина тоже была русская и фамилия ее была Вольская, но могла бы быть «Иванова», потому что од-нажды давно Алинин отец, звукооператор на Мосфильме, сменил фамилию «Иванов» на «Вольский»; думал, что так покрасивее. Ну, предположим... А Миша была интеллигент-ный человек, в традиционном русском и либеральном смысле этого определения, и по-тому он думал, что Алина может обидеться. Ну как же – русская голубая! Как-то так, даже и на издевательство похоже! А на самом деле просто порода так называется – русская голубая! Вот, например, в одном пособии по разведению пчел так и написано: «Средне-русская пчела – самая выносливая и терпеливая!» И это правда. И Алина тоже была ин-телли¬гентным человеком, в том самом, вышеуказанном смысле, и потому она громко хи-хикнула, чтобы показать, как ей смешно. А и вправду смешно. Миша и Алина смущенно похихикали друг дружке. Потом Алина сказала, что не может взять котенка. Она даже не знает, как обращаются с котятами. В ответ Миша довольно длинно заговорил о том, как это просто: обращаться с котятами. Алина сказала, что нет, не может. Они долго проща-лись обязательными словами-мухами, а потом Алина лежала, повернувшись на правый бок и представляла себе, как Миша говорит Насте, что звонил Алине, и Настя вдруг ре-шает позвонить Алине, потому что Саша показал себя скучным, инфантильным, грубова-тым... Нет, на самом деле Алина никак не могла вообразить себе Настин звонок. Настя девочка жесткая, то есть и телом немножечко костлявоватая, но то было даже приятно, а вот характер. Молодая, неромантичная, они все такие теперь, в наши дни. Но тогда это не наши, а их дни! Сколько словечек-мух, ничего не определяющих, не рисующих.
Алина быстрыми движениями села на кровати, вытянув ноги на одеяле. Круглый ци-ферблат на противоположной стене тикнул о том, что уже половина первого дня. Уже не время лежать в пижаме. Уже давно время сидеть за компьютером и писать диссертацию о Левинасе. Алина снова легла. Она чуть было не встала от этого чувства стыда. Чувство стыда, внезапное такое, может заставить человека вскочить или побежать. Стыдно. И даже и опасно, то есть она подвергла себя опасности. Вчера. Ну разве можно приводить к себе домой таких, как эта Катя? Алина бы и не приводила. Алина никогда таких не люби-ла – стиль «травести из детдома», короткая стрижка, непременные штаны. Алина в зер-кале, в бабушкином трюмо в прихожей, видала такое: голубая куртка – русская голубая, да?! – джинсы, маленькие сережки, лицо некрасивое и никогда ненакрашенное, а корот-кая стрижка волос густо-кукурузного, насыщенного цвета, и глаза... Глаза красивые, со-вершенно бирюзовые... Сердитое лицо, хотя на самом деле Алина вовсе не сердитая, она добрая, это в зеркале она сердитая...
Но как это было скверно: в который раз тащиться в клуб «Четыре обезьяны» (почему именно четыре?!), сидеть с коктейлем в лапе, смотреть голодными глазами, наталкивать-ся взглядом на все прочие голодные глаза, слушать пьяный шум, а стриптизерша Ксюха – гетеро! – вяло раздевается – не глядеть бы на это телесо, задевствованное в трудном ремесле оголения. «Какая у нас Ксюха сегодня зашибенская!» – бодро комментирует диджей Даша. И уходишь одна, потому что нельзя же повести себя, как мужик, покупаю-щий проститутку! Так повести себя Алина не может. Алина привередливая. Алина хочет, чтобы было как тогда, в первый раз, в девятом классе, с Иркой, и потом, с Таней... И... очень редко... А все прочее время голодаешь телом, запускаешь пыльцы правой руки глубоко вниз... Спасибо матушке-мастурбации спасительной, целительной. Алина хочет просто идти по улице, а навстречу – незнакомая девушка – как в песенке попсовой – ко-раблик среди ясного дня – она оглянулась, я оглянулась, мы обе разом оглянулись. А по-том бегать, следить, каждый жест, каждая черточка вдруг значимы чрезвычайно. Объяс-ниться, получить оскорбительный отказ, страдать. Получить согласие. Блаженствовать. «Что делать?», «Кто виноват?», «Где лучше?» – вопросы русских писателей для русской голубой. И ответ лесковский: «Некуда».
Алина писала диссертацию, о философе Левинасе, как уже было сказано. Не хватало этой самой силы духа, чтобы объяснить маме, как никчемушна в жизни диссертация, за-щищенная в РГТУ и непонятно зачем. Алина все равно не будет преподавателем. И этой самой наукой заниматься не будет, не будет всю свою единственную жизнь составлять библиографии и быть, нет, не философом, а этим самым историком философии. Левинас был хитер. Французскими, напечатанными в книгах словами он говорил: вот видите ли, я и дру¬гой... И тотчас же подбегал книжецей в бумажной обложке Славой Жижек в сопро-вождении непременном Аленки Зупанчич и спрашивал: но кто же все-таки этот «другой»? Ну, к примеру, – спрашивали хором Славой и Аленка, – ну, к примеру, еврей и араб, серб и албанец, католик и суннит... Нет, нет, нет, – отнекивался Левинас, – я совсем не то со-бирался вам сказать. А что?!
БОЛГАРКИ 18 ВЕКА

МОЯ ЗАМЕТКА "О СМЕРТИ АВТОРА"("ВОЗДУХ",№2,2008).

ФАИНА ГРИМБЕРГ

О СМЕРТИ АВТОРА


Умер ли автор? Этот вопрос волнует, к примеру, моего любимого Ролана Барта. Волнует его, видите ли, кто сказал: «Марина в тот день была необыкновенно хороша.»... Ну, кто сказал это самое «мяу»? На обложке выписано имя автора – «Анна Чухломская». Вот! Значит, она и есть автор! А, может быть, и не она. Может быть, эту сакраментальную фразу о прекрасной Марине произнес главный герой романа «Она у него», которого, естественно, зовут Андреем. А, может, и не Андрей; может, это сказал читатель, читатель Миша З-в!.. Короче, нет автора, умер, скорее всего! Но тогда где же труп? Или напрасно Ролан Барт призывает тень Бальзака для доказательства смерти автора? Может быть, эта самая смерть автора, как понимал ее Ролан Барт, была всегда? И кто произнес «Энкиду, друг мой!»? Автор поэмы о Гильгамеше? Гильгамеш? Неведомый нам читатель? Ведь существовал же и читатель!.. Но вообще-то все подобные кунштюки не интересуют меня. Ведь Ролана Барта занимает текст, он в тексте ищет этого самого автора. Меня же занимает именно автор. Кто такой автор и почему он, как я полагаю уверенно, жив, жил и будет жить...
Я думаю, что автор - это обладатель авторской психологии, то есть масло – это то, что имеет вкус масла! Автор возможно и ничего не сочинил, не нарисовал и не изваял, но...обладает авторской психологией, чувствует себя автором. Но почему человек чувствует себя автором? Я отвечаю на поставленный мною же вопрос следующим образом: потому что в обществе предусмотрена роль автора. Если такая роль не предусмотрена, то и автора нет! И еще немаловажное обстоятельство: роль автора – престижная роль. Обществу нужны авторы, оно жаждет приласкать их, отшлепать, казнить, наградить. Оно жаждет назвать имя! Оно суммирует признаки и свойства бродячих стариков, декламирующих нараспев старинные легенды, и сотворяет одного...автора по имени Гомер! И... между прочим, если у общества нет потребности в наличии автора, то и автора нет. Мой добрый друг Лазарь Вениаминович Шерешевский работал в подростковом возрасте избачом в деревне Кубаево, где и записал ряд местных частушек. Некоторые оказались совершенно прелестными. Я невольно спросила: кто же это сочинил? И...cуть даже и не в том, что автора не было; суть в том, что никто из местных жителей и не претендовал на роль автора! В деревне Кубаево не была предусмотрена роль автора частушек! А вот пример прямо противоположный: периодически выясняется, что у того или иного популярного текста обнаружился автор! Вот он, сочинитель «...поручика Голицына...» и стишка «...мой товарищ в смертельной агонии...»; и вот кто сочинил слова песенки о том, как «Жанетта поправляла такелаж...» - московский школьник Абрам Либерзон (допустим!). Что ж, Абрама Либерзона можно понять, он живет в обществе(и фактически это «общество» - едва ли не весь мир!), где роль автора востребована и престижна. Еще вчера был пенсионер из какой-то ближневосточной страны, бывший московский школьник, а уже сегодня – автор! И таких забавных пртендентов на авторство популярных текстов не так уж мало! А вот другой пример: собственно испанская литература началась с маленькой повести о злоключениях мальчика Ласарильо. Надо отметить, что на авторство не претендовал никто, поскольку за это самое авторство не полагалась Нобелевская премия, а полагался застенок инквизиции! А вот когда стало можно, прошло уже столько времени, что претендовать на авторство не имело смысла. Повесть о Ласарильо с брегов реки Тормес так и осталась анонимной.
.
Итак, понятие «автор» нельзя отделить от понятия «престижность», «положение в обществе» и – самое главное – «вознаграждение»! Это самое «вознаграждение» может быть самым что ни на есть примитивным, то есть в виде купюр или монет; но главное – высокая самооценка – вот оно - главное «вознаграждение»! Автор отличается высокой самооценкой, всегда! Даже когда критикует себя в уме!
Но хорошо, понятно. И все-таки... Возможно ли быть автором, если ничего не творить? Конечно. Возможно! Ведь главное – не какое-то там творение чего бы то ни было, а чувствование себя творцом.Для этого все-таки необходимо совершить некоторый акт присвоения. Успешность акта присвоения зависит от степени образованности автора, от его умения выстраивать тактически свое авторское поведение. Возможно привести разные примеры акта присвоения. Переписывание текста, чужого текста. Вспомним средневековых монахов. Одно из монашеских деланий – как раз переписывание текстов. Многократно переписанный текст преображался в некую коллективную собственность, это обстоятельство редуцировало авторскую психологию, переписчики, даже внося изменения в текст, уже не чувствовали себя авторами. Но индивидуальный акт переписывания текста, напротив, продуцирует авторскую психологию. Вспомним чапековского композитора Фолтына, который сам ничего сочинить не мог, но присваивал чужие сочинения, обладая гипертрофированной авторской психологией. Девяносто девятилетний Иван Иванович Иванов прислал в журнал «Работница» текст песни «Синенький скромный платочек», заменив «синенький» на «красненький». Прозаик М. Ш. раскавычил воспоминания писательницы В.П. и не указал ее авторства. Результаты произошли следующие: Ивану Ивановичу ответили письмом, что автором он не является; о прозаике М.Ш. критики написали много комплиментарных статей о том, как прекрасно он показал эту самую смерть автора.А ведь и в том и в другом случае имело место всего лишь элементарное присвоение текста.
Итак. Автор – это прежде всего тот, кто чувствует себя автором. Но большая часть авторов жаждет не только соответственного самочувствия, но и существенного вознаграждения в виде разных форм общественного признания. Автор – это тот, кто получает гонорары, награждается премиями и раздает автографы!..
Да, очень странно звучит: известный критик Ку-Ку подробно рассказал в своей статье о смерти автора. Но если автор умер, то кто же тогда Ку-Ку7 И зачем этому Ку-Ку его известность?
Западная Европа унаследовала авторство прямиком из Древнего Рима. История русской культуры более специфична. Первыми авторами здесь были церковные иерархи византийского стиля, составившие некий замкнутый круг публицистов-полемистов. Они писали для своего круга, желание иметь огромное количество читателей не было бы ими понято. Авторство возникало случайно. Некому Офонасу, сыну Микиты, приказали отчитаться о его пути наугад, приведшем его аж на индийские территории. Отчет сохранился и вместе с текстом имя автора. Иногда авторство фиксировалось, потому что речь шла об «иностранных специалистах», Максим Грек, Феофан Грек и проч.
Показательный случай приключился с одним администратором артели богомазов. Собственно, их было двое – Андрей Рублев и Даниил Черный. Ни у кого в этой артели не было авторской психологии. Но несколько веков спустя, в обществе, где роль автора была предусмотрена, понадобился не просто автор-художник, но национальный автор-художник, прародитель в некотором роде отечественной живописи. На эту благородную роль выбран был Андрей Рублев. Затем был снят режиссером Тарковским фильм об Андреевых страстях. В этом фильме прежний администратор, умевший договариваться об оплате и покупке красок, окончательно превратился в автора с характерной авторской психологией, с поисками этого самого своего стиля и капризными терзаниями себя и окружающих.И, конечно, это произошло уже в 20 веке.
19-ый и 20-ый века стали для авторов золотым веком.К 19-му веку автор завершил многовековой путь от слуги своего покровителя, от человека, для которого основное – материальное вознаграждение, к человеку романтического склада, который сам играет в обществе роль влиятельного господина. В России это был путь от несчастного Андрея Матвеева, петровского стипендиата, фактически первого русского художника, умершего на родине от отсутствия заказов, а также от чахотки и водки, к Валентину Серову, перед которым трепетали князья и графы, ища его благосклонного внимания.
В 19-ом веке автор начал заменять собою аристократа. В 20-м веке этот процесс завершился. Занятно, что автор узурпировал даже самоценность личности аристократа. Герцог был ценен в качестве именно герцога, даже если не умел управлять своими владениями. Современная рекламная кампания зачастую указывает на самоценность личности автора, который должен быть интересен даже и не в качестве автора, а в качестве чьего-то супруга, владельца роскошного поместья, чудака и проч. Лампедуза, певец последнего истинного аристократа, так и не обнародовал свой текст. «Леопард» принес ему посмертную славу.Быть может, Лампедуза хотел уйти из жизни представителем знатного рода, а не этим самым автором!
Вы только взгляните на автора, снисходительно благодарящего в нобелевской речи не кого-нибудь, а всего лишь короля Швеции!
Но главное – мы – любой из нас – не сами выбрали роль автора. Эта роль как-то так вдруг наложилась на наши личности и сделалась ее неотделимой частью. И в этом смысле я – такая же, как все мои коллеги. Я общаюсь преимущественно с авторами, и не просто с авторами, а с людьми, наделенными авторской психологией в гипертрофированной степени. Я и самая такая! Я чувствую, я знаю, что пишу так, как не пишет никто. Я упиваюсь чувствами своими непризнанного гения; я знаю, что меня не ценят, как я того заслуживаю! Я – автор!
Труп не обнаружен, похороны отменяются. Автор не умер, автор всё еще нужен обществу, в этом театре роль автора – престижная роль! Да здравствует автор!